И главное, для чего это все? Тартесситы не показались ей людьми, поголовно склонными к мрачности и унынию. Неужели им может нравиться такое? Уж куда, пожалуй, лучше и симпатичнее еретический Анубис-угодник!
— М-м-мяв-в-в! — отвлек ее от осмотра местных «достопримечательностей» оглушительный кошачий вопль. — М-м-мя-а-а-у-у-у-у-у-у!!
— Какого… — вздрогнула от неожиданности девушка.
С уст ее едва не сорвалось грязное ругательство из обширного словарного запаса сестрицы. Орланда в последнее время часто ловила себя на мысли, что ее порой так и подмывает ввернуть в свою речь нечто подобное. Дурной пример, как известно, заразителен.
«Ви?» — отозвался из своей котомки Ваал. Дескать, что за безобразие? Почему шумят, мешают думать о высоком?
Какофония между тем не умолкала. Наоборот, с каждым мгновением визг становился все пронзительнее. И ближе.
Из-за угла ближайшего дома вылетела большущая черная кошка. Ростом с добрую собаку. Завидев перед собой Орланду, она на мгновение остановилась, как вкопанная, выгнула спину и вздыбила шерсть.
— Не бойся, глупенькая, — ласково обратилась к ней девушка. — Я тебя не обижу.
Кусик, наверное, желая поддержать подругу, высунул мордочку из котомки и открыл было рот, но тут же его захлопнул и испуганно юркнул назад. Уж слишком суровым был вид у мурки.
— Держи, держи ее! — послышался звонкий голосок, и вслед за кошкой появилась тоненькая мальчишеская фигурка.
Пушистое существо взвыло и бросилось Орланде прямо под ноги. От неожиданности девушка подпрыгнула и оказалась на постаменте ближайшей статуи. Кошка сиганула в ту же сторону и в мгновение ока взмыла на самую голову чудовищного кракена. Где и продолжала взывать о пощаде.
— Да хватай же ее! — не унимался паренек. — Сбежит ведь!!
— Хм! — опомнилась послушница, спускаясь на грешную землю. Подбоченилась и грозно поперла прямо на малолетнего разбойника: — Ты чего это животину тиранишь, изверг?!
Опешивший мальчик закрыл рот и часто заморгал.
— Ишь какой! — не унималась Орланда. — А по виду так и не скажешь, что ты на такое способен. Сущий ангелочек!
Парень и впрямь походил на херувимчика из иллюстраций к Священному Писанию. Хрупкий, с гладкой бархатной кожей, не тронутой загаром. Роскошные, какого-то золотисто-пшеничного цвета вьющиеся волосы обрамляли его нежное лицо с алыми пухлыми губами и огромными голубыми глазищами. Одет он был в белоснежный хитон с алой каймой, обнажавший левое плечо и закрепленный на правом золотой фибулой в форме осьминога.
— Тебе сколько лет? — продолжала воспитывать пацана послушница, но чуток сбавила тон.