Я отвечала:
- Нет! - назавтра: - Нет! - напослезавтра: - Нет!
И еще говорила:
- Отец, он обязательно вернется! А если нет, и ты умрешь, и я буду одна, тогда зачем мне Фьорд?!
- Ах, так!
И он, собравши всех, объявил свою черную волю - лишил меня всего еще при своей жизни. Он, наверное, надеялся, что это меня напугает. Но я стояла на своем, я ждала Айгаслава. Шли дни, а он не возвращался. Отец со мной не разговаривал.
В тот день, когда впервые в этом году показалось солнце, отец был особенно хмур. На пиру он молчал. Когда пир кончился, отец переоделся в чистые одежды, лег, подозвал меня. Сказал:
- Я завидую Хальдеру. Когда он умирал, то знал, что после него остается сын - пусть и не родной, пусть и погубивший его, зато сын! А я умираю один. И все-таки...
Тут он снял с руки Хозяйское Запястье и сказал:
- Мои слова - это мои слова. Но кроме них есть еще и закон. И это очень мудро, ибо слова могут оказаться поспешными и необдуманными, а закон всегда прав. Так вот, согласно закону, ты еще в течение трех полных недель после моей смерти можешь передать это запястье тому, кого я пожелал бы видеть своим наследником. В последний раз спрашиваю тебя, дочь моя: кто будет твоим мужем?
- Айгаслав!
Отец долго молчал. Потом сказал:
- Никто не скажет, что я не любил тебя. Держи! - и отдал мне Запястье.
Запястье было теплое, тяжелое, в нем много золота и еще больше силы, и если кто-то, не имея на то права, наденет его на руку, то оно будет сжиматься и сжиматься до тех пор, пока рука не почернеет, помертвеет...
Отец велел:
- Свет погаси!
Я погасила. А потом спросила:
- Ты что, решил уйти?
- Да, - сказал он.
- Ты будешь говорить? Позвать их всех?
- Нет, - сказал он. - А знаешь, почему?
Я не ответила. Тогда он сам заговорил:
- Потому что я не желаю оказаться в Заветном Чертоге. Мне куда больше хотелось бы попасть к подземцам, ведь только там и можно встретить Айгаслава. И вот, встретив его, я бы сказал ему...
Но я уже заткнула уши! Зачем мне было слушать гневные слова? Отец и раньше был не очень-то воздержан на язык, а уж после того, как он попытался убить Винна, он стал совсем невыносим. Сегодня ночью он умрет, и что после него останется? Гнев? Брань? Нет, лучше я запомню только это: "Никто не скажет, что я не любил тебя!" И я сидела, ничего не слышала, ждала. Ждала. Ждала. От Винна не укрыться. И Винна не разжалобить. Почетно, если Винн приходит днем. Позорно, если Винн приходит ночью. А ночью он приходит так: вначале напускает сон - вот, как сейчас, - потом...
И больше ничего не помню. Проснулась я от крика: