– Рыбкам это не пойдет на пользу, – сказал я.
Он оглянулся на меня.
– Я развожу боксеров. А рыбки – черт с ними.
Я решил, что это в чисто голливудском стиле. Закурил сигарету и сел на скамью.
– У вас в кабинете, – сказал я. – Что ж, каждый день приносит новую мысль.
– На угол письменного стола. Всякий раз. Секретарши мои злятся.
Говорят, впитывается в ковер. Что за женщины теперь пошли? Меня это ничуть не раздражает. Наоборот. Если любишь собаку, приятно смотреть даже на то, как она справляет нужду.
Один из боксеров подтащил к его ногам полностью расцветший куст бегонии. Мужчина поднял его и бросил в бассейн.
– Садовникам это, наверно, не нравится, – сказал он. – Ну и ладно. Если недовольны, могут в любое время... – он умолк и стал смотреть, как стройная девушка-почтальон в желтых брюках намеренно удлиняет свой путь, чтобы пройти через патио. Она искоса бросила быстрый взгляд на мужчину и ушла, поигрывая бедрами.
– Знаете, что скверно в этом бизнесе? – спросил он.
– Никто не знает.
– Слишком много секса. Секс хорош в свое время и в своем месте. Но мы получаем его вагонами. Увязаем в нем. Тонем по горло. Липнем к нему, как мухи к липкой бумаге. – Мужчина встал. – И мух у нас слишком много. Рад был поговорить с вами, мистер...
– Марлоу, – сказал я. – Боюсь, что вы меня не знаете.
– Я никого не знаю, – сказал мужчина. – Память сдает. С кем только я ни встречаюсь. Меня зовут Оппенгеймер.
– Джулиус Оппенгеймер?
Он кивнул.
– Да. Закуривайте.
И протянул мне сигару. Я показал ему свою сигарету. Оппенгеймер швырнул предложенную мне сигару в бассейн и нахмурился.
– Память сдает, – грустно сказал он. – Выбросил пятьдесят центов.
Напрасно.
– Вы управляете этой студией, – полуутвердительно-полувопросительно сказал я.
Оппенгеймер рассеянно кивнул.
– Нужно было сберечь эту сигару. Сбереги пятьдесят центов, и что ты будешь иметь?
– Пятьдесят центов? – ответил я, не понимая, к чему он клонит.
– В кинобизнесе нет. Здесь сбережешь пятьдесят центов – и положишь на свой счет пять долларов.
Оппенгеймер умолк и поманил боксеров. Те перестали выдирать цветы и уставились на него.
– Нужно только заниматься финансовой стороной дела, – сказал он. – Это нетрудно. Пошли, детки, обратно в бордель. – Затем вздохнул и добавил:
– Полторы тысячи кинотеатров.
Очевидно, на лице у меня опять появилось глупое выражение. Оппенгеймер обвел рукой патио.
– Открыть полторы тысячи кинотеатров – и все. Это гораздо легче, чем разводить чистокровных боксеров. Кино – единственный бизнес на свете, где можно совершать всевозможные ошибки и все же делать деньги.