Звук этого ужасного гвалта, оскорбительных выкриков все еще стоял у нее в ушах. Она бежала по длинному коридору, желая спрятаться от этого кошмара как можно дальше, и наконец добралась до большого холла, где упала в кресло, прижав ладони к вискам...
Она думала о Клее, о том, что мальчик будет просто убит, оказавшись посреди такого немыслимого безобразия, особенно учитывая то, как он боится своего отца и своих сводных братьев... Все это наверняка разрушит его нервную систему раз и навсегда. Ему придется делать все то, что делают его сводные братья, хотя бы из страха вызвать их презрение, и значит, он будет влачить довольно жалкое существование...
В последнем письме он писал, что намерен отклонить отцовское распоряжение и поискать себе работу в Лондоне. Но Фейт понимала, что это всего лишь мальчишеская бравада и ей нужно сделать для сына все, что она сможет. Она ничуть не винила сына ни в чем; она признавала свой долг перед ним и думала, что в мире вряд ли найдется что-нибудь способное остановить ее... Но она ничего и не могла сделать! Сын был далеко, а у нее не было собственных средств, чтобы помочь ему материально...
В начале июня Клей приехал-таки, и Фейт отправилась встречать его на станцию. Но при первой же беседе с Клеем выяснилось, что он так же, как и мать, не склонен видеть вещи такими, каковы они есть, и искать реальный выход из реального положения. Даже первые слова Клея, обращенные к ней, уже вызвали у нее внутреннее разочарование...
– О, мама, здравствуй, дорогая! – крикнул он издалека, торопясь к ней, стоящей рядом со своим лимузином. – Так тебе удалось что-нибудь сделать?
Не в характере Фейт было сообщать неприятную правду, поэтому она, заискивающе улыбаясь, сказала только:
– Если бы у Клиффорда нашлось достаточно твердости, чтобы противостоять твоему отцу, все было бы иначе! И если бы я только имела деньги... Если бы я могла убедить твоего отца, что ты пропадешь в конторе Клиффорда!..
– Но я думаю, что тебе обязательно следовало обрести хотя бы некоторое влияние на отца! – недовольно сказал он.
В подобных малоприятных разговорах и прошел их путь до Тревелина, в результате чего у Фейт началась сильнейшая головная боль, а у Клея разболелся желудок, который он подпортил нерегулярным питанием в колледже.
По сути дела, он не был особенно похож на своих родителей. Волосы его были неопределенно серовато-палевого цвета, скорее светлые, чем темные, а глаза были не голубые, как у Фейт, а серые, хотя и имели похожее выражение... Черты его отдаленно напоминали фамильные черты Пенхоллоу, но подбородок был смазан, как у Фейт. У него было множество нервических жестов – дерганье себя за волосы или поминутное передергивание узелка галстука. Он постоянно был скован и неразговорчив в компании, что считал признаком хороших манер.