– День слушаний. Выкладывай.
– Предупреждаю, Орель, история длинная.
– О'кей, но постарайся не быть слишком многословным.
Адамберг подробно описал кровавый путь судьи Фюльжанса, начиная с первого убийства в 1949 году и до пробуждения в Шильтигеме: личность человека, его методы, козлы отпущения, перекладина вил, смена зубьев. Он не утаил от Лалиберте, что оказался бессилен, потому что у преступника были связи, власть, подручные и большие деньги. Суперинтендант записывал, проявляя признаки нетерпения.
– Не считай меня занудой, но я вижу в твоей истории три неясных момента, – сказал он, отогнув три пальца.
«Педантичность, педантичность и еще раз педантичность», – подумал Адамберг.
– Хочешь, чтобы я поверил в убийцу с пятидесятилетним стажем?
– Тебя удивляет, что его не взяли? Я говорил тебе, насколько он влиятелен. И хитер. И о том, что он менял зубья. Никому и в голову не приходило усомниться в репутации судьи или связать восемь убийств с его именем. Девять, если считать шильтигемское. Десять с Ноэллой Кордель.
– Значит, твой парень далеко не первой молодости.
– Предположим, что он начал убивать в двадцать лет. Значит, сейчас ему всего семьдесят.
– Второе, – продолжал Лалиберте, ставя крестик в своих записях. – Ты часами говорил об этих вилах, и перекладине, и смене зубьев, но доказательства у тебя нет.
– Есть. Строго определенные расстояния и глубина.
– Именно. Но ведь в нашем случае твой проклятый маньяк изменил себе? Длина линии не шестнадцать и девять десятых сантиметра, а семнадцать и две. В семьдесят лет люди не меняются. Как ты это объяснишь?
– Я нашел одно-единственное объяснение – контроль при посадке в самолет. Его никогда не пустили бы в салон с железякой. Он купил вилы на месте.
– Не купил, Адамберг, а позаимствовал. Вспомни, в ранах осталась земля. Инструмент не был новым.
– Верно.
– И тут у нас возникает много отклонений – и не маленьких – в педантичном поведении твоего убийцы. Кроме того, рядом с жертвой не нашлось смертельно пьяного бродяги с орудием убийства в кармане. Нет козла отпущения. Мне кажется, различий слишком много.
– Простое стечение обстоятельств. Как все гении, судья очень изворотлив: ему пришлось принимать во внимание заморозки, жертва больше трех дней пролежала во льду. Кроме того, ему пришлось действовать на иностранной территории.
– Вот именно! – Лалиберте поставил еще один крестик на своем листке. – Твоему судье что, стало тесно на старой доброй родине? Ведь раньше он убивал только во Франции, так?
– Не знаю. Я рассказал тебе только о французских убийствах, потому что копался только в наших архивах. Даже если он убивал в Швеции или в Японии, мне об этом ничего не известно.