– Нет… – Фиалка шмыгнула носом и вытерла слезы. – Я так боялась, так боялась…
– А… – Гараня снова лег. – Успокойся. Будем считать, что самое худшее уже позади.
– «Будем считать» или действительно позади?
– Не наезжай. Откуда я могу знать? Между прочим, мы понимали, что затеваем не просто ознакомительную прогулку вдоль побережья, а идем на разведку, которая неизвестно чем закончится. Так что не бери в голову ненужные мысли и отдыхай.
– Но больше в воду я не полезу, – решительно заявила Фиалка. – Только в нашей бухте.
– Было бы сказано… – буркнул себе под нос Гараня и ухмыльнулся.
Отдохнув, они продолжили путь уже по плато. Камень у них под ногами был шершавым, но ровным, как стол, без сколов и выбоин. Гараня рассматривал это чудо природы с большим удивлением.
– Как будто кто прошелся рашпилем, – сказал он Фиалке. – И главное, ничего здесь не растет.
– А что может расти на камнях?
– Ты присмотрись. Даже на голых скалах над самым океаном есть разные крохотные растения и мхи. А тут будто кислотой все протравлено. Чисто. Идем как по проспекту. В тропиках так не бывает.
– Раз есть такой проспект, значит, бывает, – не сдавалась Фиалка.
– Приходится признать, что я ошибся. Но все равно это какая-то шутка природы.
– Нам-то что до этого? Главное – идти легко, не то что в джунглях.
– Как раз эта легкость меня и пугает. Это плато как дорога, по которой ведут на расстрел.
Гараня и впрямь не мог отделаться от мысли, что впереди их ждет большая опасность. Что-то темное, нехорошее вползло ему в душу, вызывая непреодолимое желание повернуть как можно быстрее обратно.
– Типун тебе на язык! – испуганно воскликнула Фиалка. – Не каркай.
– Уже молчу. И давай потише. Кажется, конец пути близок…
Дорога через плато привела их на небольшую площадку почти круглой формы с невысоким барьером, примитивно сложенным из камней, посреди которой стоял высокий толстый столб.
Присмотревшись, Гараня невольно поежился. Когда-то это было дерево, но потом чьи-то искусные руки превратили его в идола со скрещенными на животе руками.
Большие глаза идола, похожего на огромную обезьяну, смотрели на людей с первобытной злобой и, казалось, прожигали кожу. Как сообразил Гараня, глаза сделали из перламутровых ракушек, хорошо отражающих солнечный свет, а потому они были пугающе живыми.
– Мамочки! – охнула Фиалка, посмотрев на идола. – Что это?
– Что-то очень знакомое, – задумчиво сказал Гараня. – В особенности гнусная рожа этого деревянного урода. А вот и ноша малайцев.
У подножия идола стояли корзины с разнообразными фруктами, деревянные подносы с медом в сотах, сладкими коврижками, обсыпанными крупным сахарным песком, большие керамические миски с вяленым мясом и жареной рыбой.