Он ласково рассмеялся и провел по ее носу кончиком пальца.
– Твоя бы воля, мы бы никогда не покидали спальню.
Она прижалась к нему.
– Разве это было бы так уж скверно? Его суровое лицо смягчилось.
– Нет, конечно. Но на меня после объятий нападает зверский аппетит.
Он оделся и, видя, что Таунсенд не собирается вставать с постели, игриво пошлепал ее по соблазнительным округлым обнаженным ягодицам.
– Останься, – повторила Таунсенд, почувствовав, что в нем тоже просыпается желание. Голос у нее был низкий, гортанный – такому трудно противиться.
Ян нагнулся к ней, прижал к груди.
– Вечером... – пообещал он шепотом, у самых ее губ.
– Тогда хоть поцелуй меня, – выдохнула она, обнимая его за шею.
Он охотно выполнил просьбу. Их языки соприкоснулись, сплелись, и в обоих неотвратимо вспыхнуло вновь желание.
– О Господи! – воскликнул Ян. – Это становится наваждением. – Его пальцы зарылись в ее волосы, стирая время, мысли, память...
– Ваша почта, сударь, – сказал Рене, когда они на следующее утро сидели за завтраком. – И одно письмо для мадам.
– Это от Геркуля, – радостно закричала Таунсенд, срывая печать.
Ян мысленно усмехнулся. Какое она еще дитя! И какое наслаждение это прелестное дитя доставляет ему.
– Что он пишет?
– Подрался на дуэли и чуть было не вылетел из заведения. – Она сощурилась и приблизила письмо к глазам. Почерк ее братца, насколько Ян мог судить, был чудовищно неразборчив. – А поводом послужил спор относительно беспорядков здесь, во Франции. Похоже, что в Англии большинство винит Национальное собрание за то, что намеренно не призывает к спокойствию, считая, что уничтожение привилегий – необходимое условие для выживания нации.
– Весьма возможно, что так оно и есть, – задумчиво произнес Ян.
– Геркуль того же мнения, но, в отличие от прочих, он не поддерживает насилия. Он пишет, что, если только народ не выйдет вовсе из повиновения, не будет ничего худого в том, чтобы благородные семейства были, наконец, принуждены отказаться от своих феодальных прав, поскольку это всегда было несправедливостью по отношению к бедному люду.
Она взглянула поверх письма на мужа.
– Похоже, твой брат умнее, чем я думал.
– Отец был в ярости, – продолжала Таунсенд, улыбнувшись. – Но имей в виду, не из-за взглядов Геркуля, а потому, что ему пришлось поехать в Кембридж, чтобы уладить дело. Зная Геркуля, я убеждена, что он предпочел бы, чтобы его во время летней сессии спровадили домой.
– Угу, – согласился Ян, хотя и несколько рассеянно. Слушая ее, он одновременно просматривал почту, а затем безраздельно углубился в стопку лежавших перед ним густо исписанных бумаг.