Когда музыка стихла, старый эльф вздохнул, словно пробуждаясь ото сна.
– Ты прав, – сказал Шенвэль не оборачиваясь. – Это опасная глупость, и больше ничего.
– Шенвэль... – пробормотал Лакгаэр. – Я и в мыслях не имел...
– Имел, имел.
Лакгаэр проклял свою забывчивость. Ведь говорили, что Верховный маг не то чтобы читает, а просто слышит мысли тех, кто находится с ним рядом. Как будто бы размышляющий кричит о них во весь голос.
– Ты, случайно, никогда не видел, как боевые ведьмы летают «на выверт»? – спросил Верховный маг.
Лакгаэр покачал головой.
– Видел, – сказал он. – Жуткое зрелище, скажу я тебе. Очень сложный маневр и очень опасный... Как правильно описать, я даже не знаю, не владею терминологией. Моряк бы сказал, наверное, что они идут галсами... «На выверт» – это когда ведьмы летят задом наперед, полностью раскрыв хвост метлы. Иногда им приходится взлетать в нисходящем потоке воздуха или двигаться навстречу сильному ветру. А называется так потому, что ведьма оборачивается назад, чтобы видеть, куда летит.
Шенвэль усмехнулся.
– Не откажи в любезности поужинать со мной, – сказал он.
– С удовольствием, – сказал Лакгаэр и телепатически вызвал слуг, чтобы они сервировали в покоях гостя ужин на двоих.
Они стали подниматься по извилистой тропинке. Шенвэль остановился на террасе. Лакгаэр тактично ждал, когда Верховный маг сочтет возможным продолжить путь. Поджер, хотя и не был магом, сотворил самое настоящее чудо. Дворцовый лекарь пускал завистливые слюни каждый раз, когда перевязывал Шенвэля. Верховный маг согласился на предложение Лакгаэра прокачать свое тело чистой Чи. После процедуры Шенвэль начал ходить, но двигаться быстро он еще не мог. Особенные сложности у эльфа вызывал подъем.
– Есть два вида смелости, – сказал Шенвэль. – Одна – это смелость командира, увлекающего свой отряд в атаку с громкими воплями. Там страх одного преодолевается подъемом всех. Как говорят мандречены, на миру и смерть красна. А другая смелость, тихая смелость решений, встречается гораздо реже. Ведь решать приходится в одиночестве. Но, по-моему, как раз она и является истинной. И ты, мой милый Лакгаэр, как раз настоящий храбрец. Я это понял еще в тот раз, перед свержением Морул Кера, когда ты разрешил нам встречаться и жить в твоем дворце.
– А ты как был неисправимым льстецом, так им и остался, – ответил Лакгаэр на это.
– Когда развалилась статуя Хозяйки Четырех Стихий? – спросил Шенвэль, указывая на пустой пьедестал.
Так эльфы называли волшебницу, которая умела призывать Чи всех сил жизни – Огня, Воды, Земли и Воздуха. Подобный дар встречался очень редко, последняя эльфка с такими способностями родилась восемь веков назад. Матери Шенвэля повиновалась не только мертвая сила, но и Чи всех четырех стихий. Но эльфы Фейре отказались дать ей официальный титул, к которому полагалось приличное денежное содержание, – в Разрушительнице не было ни капли эльфийской крови. Однако Лакгаэру для создания магической конфигурации было необходимо изображение именно Хозяйки Четырех Стихий. Разрушительница Пчела дала свое согласие на изготовление артефакта и запечатлела в нем свое Чи. Но Пчела предупредила, что в тот день, когда она умрет, артефакт потеряет свою силу и разрушится. Других изображений Разрушительницы Пчелы, насколько было известно Лакгаэру, не сохранилось. Старый эльф помнил, что Верховный маг перед свержением дракона частенько приходил на террасу. Просто посмотреть на статую. Артефакт все еще работал, хотя к тому времени Пчеле должно было исполниться больше трехсот лет. Люди столько не живут, но Ящер, судя по всему, продлил дни волшебницы, так много сделавшей для владыки Подземного мира.