Впрочем, Дорр не была музыкантом – она ткала ковры и вышивала покрывала, которые охотно покупали зажиточные обитатели центральной части полуострова. Ее образы просто потрясали – деревья с грустными глазами и сочащейся из коры кровью, прыгающий в костер сом, лошади с человеческими лицами под тяжелыми грозовыми тучами… Я часто говорил себе, что Дорр крайне нуждается в мужчине… но, пока Хакур жив, она прикована к старому деспоту, словно отмеченная клеймом владельца корова.
К тому времени, когда я заметил каноэ, Дорр уже увидела меня на дереве, наши взгляды встретились. Лицо ее было лишено какого-либо выражения, и губы даже не шевельнулись – она не собиралась сообщать Хакуру о моем присутствии. Я надеялся, что успею спрыгнуть на землю, оставшись незамеченным, но, видимо, остатков зрения Хакура было достаточно, чтобы разглядеть мой силуэт на фоне светлеющего неба.
– Кто там, на дереве? – прошипел он.
Дорр не ответила. Пришлось сообщить о себе:
– Это я, Фуллин!
– Что ты там делаешь?
– Смотрю, не наступил ли уже рассвет.
– И как, наступил?
– Да. – На самом деле я не мог различить ни одного отблеска солнечных лучей на глади Мать-Озера, но решил не уточнять. Если солнце не взошло – значит, я снова нарушаю свое уединение, общаясь с другими; следовательно, солнце уже взошло.
– Спускайся, – велел Хакур. – Надо поговорить.
Мне это не понравилось – разговоры со служителем никогда не сулили ничего хорошего. С другой стороны, у меня не было выбора. Медленно, стараясь изображать чрезмерную осмотрительность, я спускался с ветки на ветку – хотя на самом деле лишь тянул время, – пока мои ноги не коснулись земли. К этому моменту Дорр уже уткнула нос каноэ в отмель и помогала деду выбраться из него.
– Итак, парень, значит, ты сидел на дереве? – Хакур ковылял ко мне. – Чтобы посмотреть, не рассвело ли уже?
– Да.
– Женщина! – рявкнул он, обращаясь к Дорр. – Иди займись чем-нибудь полезным. Тебе ведь нужны травы для красок? Вот и пойди пособирай. И не торопись возвращаться.
Дорр ничего не сказала, лишь бесшумно скользнула в ближайшие тростники и исчезла. Старик некоторое время смотрел ей вслед, потом повернулся ко мне.
– В мой День Предназначения я тоже забирался на дерево… чтобы посмотреть, не наступил ли рассвет.
Кто-нибудь другой мог бы сказать это с дружеской ностальгической улыбкой. Хакур не улыбался, но его шипящий голос звучал не столь ядовито, как обычно. Это меня обеспокоило – старый змей явно что-то замышлял в отношении меня.
Помолчав, он заявил:
– Отведи меня к лодке.
Я с удивлением взглянул на протянутую костлявую ладонь и, поколебавшись, позволил ему взять меня под руку, так, как он обычно ходил с внучкой. По-моему, прежде он ко мне не прикасался – служитель предпочитал обращаться за помощью к людям поважнее, вроде мэра, или к ничего не значащим, как собственная внучка. Но сейчас мы были посреди болота. Если старик нуждался в помощи, выбор у него был невелик.