Безуспешно попытавшись пробиться к ладьям, Ярил Зевота едва не сбил с ног молодого носатого парня, длинного и нескладного, с посохом волхва и ожерельем из птичьих костей на груди. Волхв… Волхв?
Волхв!
— Эй, кудесник! — Ярил схватил волхва за рукав. — Чудеса творить можешь ли?
Волхв обернулся:
— Смотря как заплатишь.
— Резану дам, не обижу!
— Резану? А что делать-то?
— Да глаза стражникам отвести — всего и делов.
— Глаза? Чара нужна… Нет у меня посейчас при себе чары…
— Ну, как знаешь… Я к другим пойду, к кобникам. Повыкобениваются у стражей, попляшут, я тем временем и проскочу. Да, пойду к кобникам.
— Постой! — Воровато оглянувшись, носатый понизил голос. — Посейчас не могу, спешу очень, а вот вечером… Да ты слушай! Подожди, не ходи к кобникам, они тебя обманут, да и не сотворят ничего, а чара — дело верное.
— Ладно. Встретимся у ворот, на Подоле.
Ярил проводил молодого волхва взглядом и вдруг похолодел, увидев, что его окружили колпачники — люди корчемщика Мечислава.
— Ты ли, Яриле? — сладенько улыбаясь, поинтересовался один из них, чернобородый, смуглый, с широким носом. — А пойдем-ка в корчму, отметим встречу!
Ярил было дернулся — его тут же схватили за руки и сунули под ребро нож.
— Однако идем, парень!
Встав из-за стола, Хельги поблагодарил Хаскульда за прием, за мед-пиво. Пир и в самом деле был знатен — жаренный на вертеле кабан, утки, осетр в ромейском вине, сладкие палочки из настоя лопуха, перепела, запеченные с пахучими травами, рыба — соленая, вяленая, вареная, — заварные хлеба с хрустящей корочкой, стоялые меды — липовые, клеверные, малиновые, — хмельной олус, бражица ягодная, да чего только не было! Хельги, правда, ел мало, в основном разговаривал, зато Хаснульф… Дорвался до еды воевода, будто триста лет не кормили. Ел — только кости на зубах хрустели, да летел вокруг жир. Хватал маслеными руками золотые кубки, вливал в себя мед-брагу, снова жевал и снова пил, покуда в бессилии не откинулся к стенке.
— Уфф! — еле вымолвил. — Знатная у тебя еда, Хаскульд-конунг.
Посмотрев на него, киевский князь усмехнулся:
— Во здравие дорогим гостям!
Хельги обмахнулся рукой — в горнице, несмотря на открытую дверь, было жарко. По обе стороны от двери стояла пара гридей: с этой стороны — киевские, в сенях — гости.
— Жарковато! — поблагодарив хозяина, улыбнулся ярл. — Пойду на крыльцо, подышу…
— И я туда ж посейчас выйду, — пообещал Хаскульд. — Посижу вот еще немного…
Хельги-ярл вышел — расслабленный, улыбающийся… Оказавшись в сенях, обернулся к гридям — куда и расслабленность-то вся девалась, и улыбка. Оглянувшись, нагнулся к дружинникам, шепнул строго: