Испанские шахматы (Солнцева) - страница 92

Ирбелин всматривался в несколько скупых строчек, раз за разом мысленно повторяя их, пытаясь постигнуть не то, о чем они говорят, а то, о чем они умалчивают. Второе было неизмеримо важнее для него.

- Дьявол! - пробормотал он. - Кто же ведет со мной эту чертову переписку? Уж не Глинский ли? Он умен, хитер, изобретателен, и в смелости ему не откажешь. Чего он добивается?

Какое-то отупение, бессилие и страшная пустота навалились вдруг на Ирбелина. «Прощай! Или иди за нами». Что это могло бы значить? Буквально десять минут назад Глинский явился, чтобы обвинить его в смерти старух.

«Уж не они ли зовут меня с собой? «Скоро наступит конец!» Жорж и девчонка сговорились? Бред… я запутался».

Странные сообщения начали появляться месяц тому назад, и поначалу Ирбелин принимал их за чью-то глупую шутку, потом заинтересовался, а потом, не признаваясь себе в этом, стал с каким-то нездоровым любопытством ожидать их. Дождался!

Все и так давным-давно закончилось - жажда любви, так и не удовлетворенная; чистота юности; мечты о счастье. Неужели он сделал ставку на карьеру, на материальное благополучие, на бизнес - и проиграл? Почему, добравшись до желанной вершины, он чувствует себя одиноким и подавленным? Разве он не победил?

- Ты идешь по самому краю, - прошептал он.

В горле пересохло. Он налил себе воды из графина и залпом выпил. Потом выдвинул ящик стола. На пачке бумаги для принтера лежал пистолет, приобретенный для самозащиты. Кто-то ведь явно угрожает ему?!

- Любой следующий шаг может стать последним…

Ирбелин опустил руку в ящик и прикоснулся к оружию. Холодная сталь не придала ему уверенности. Скорее взбудоражила. Если его дни сочтены, пистолет не поможет.

Ему внезапно захотелось увидеть Грёзу, признаться ей во всем, обнять, прижаться губами к ее нежной щеке! Всю эту неделю он каждый день издалека тайком наблюдал за ее окнами, сидел в машине до позднего вечера и ждал, когда она выйдет. Ее силуэт за занавеской заставлял его сердце вздрагивать и сладко замирать. А когда она выходила в булочную или в аптеку, он, волнуясь, как мальчишка на первом свидании, ждал ее возвращения. Ее поход в антикварный магазин с этим прощелыгой Лопаткиным позволил Ирбелину сделать множество фотографий. Какое наслаждение он испытывал, любуясь на экране монитора разными выражениями ее прелестного лица, поворотом ее чудной головки, изящными линиями ее профиля… Он так страдал от невозможности запросто подойти к ней, заговорить, как это делали Глинский и Лопаткин, что у него щемило сердце. Приходилось открывать дверцу машины или прохаживаться по двору, глубоко дышать. Он мало заботился о том, чтобы оставаться незамеченным. Старый дом вечером замирал: больные старушки лежали в постелях, Курочкины сидели у телевизора, а их дети гоняли в подворотнях собак и собирали на улицах бычки. Грёза вообще не смотрела по сторонам. Лопаткин? Да пусть думает что хочет!