Узкая горная дорога, огибающая склон, изменила направление. Теперь и Монахов мог рассмотреть приближающуюся к серпантину толпу. Именно толпу. Люди, а их было не менее сорока человек, шли торопливо и неорганизованно. Многие держали в руках ружья или карабины – издали не разглядеть. Похоже, они твердо намерились перекрыть путь. Одно смущало: если хотели напасть, то почему не выдвинулись к трассе скрытно и не нанесли внезапный удар?
– Это местные! – крикнул он полковнику. – Из самообороны!
И тому сразу полегчало. Он зачем-то дунул в срез пистолетного ствола и сунул оружие назад в кобуру, висевшую у него сбоку на портупее. Капитан же вновь вышел на радиосвязь:
– Я – «Вышка»! Всем – отбой!
Толпа тем временем вышла на проезжую часть дороги и перекрыла ее.
– Безобразие! – выразил недовольство полковник. – Живо разгоните людей! – приказал он.
– Зачем разгонять? – не согласился с ним капитан. – Поговорим – сами разойдутся. Всем экипажам: стоп! – проговорил он в микрофон. Водитель КШМ, повинуясь приказу, как и все остальные, нажал на тормоз. Машину плавно качнуло на рессорах, и она замерла на месте.
Люди окружили головной транспорт со всех сторон, что-то громко выкрикивая на таджикском. Монахов не мог разобрать ни слова. Несколько раз гулко ударили по броне. То ли палкой, та ли прикладами.
– Безобразие! – вновь с раздражением повторил Саттаров, не поднимаясь со своего места и не высовываясь из люка.
– Разберемся, – ответил ему капитан и полез на броню, придерживая рукой складной укороченный автомат, который вынул из штатива рядом с сиденьем и повесил себе на правое плечо.
Иннокентий Всеволодович, как ни старался, разглядеть теперь в прибор ничего не мог. Перед глазами мелькали лишь темные расплывчатые пятна. Но любопытство взяло верх. Встав ногами на сиденье, он подтянулся на руках и выбрался на воздух. Увидев его, люди загалдели еще больше. Бородатый старик в бараньей черной папахе зло сверкнул глазами и погрозил Монахову костлявым кулаком.
– Чего они хотят? – спросил у капитана Иннокентий Всеволодович.
– Вы русский. Они приняли вас за большого начальника из Москвы.
– И что с того?
– Ругают правительство, – насколько мог быстро объяснял офицер. – Говорят, что вы, ну большие начальники, все в сговоре, грабите простой народ, разжигаете войну. Москву ругают.
– Слышь, капитан, мне на политику насрать. Нам проехать надо. Самолет ждет. Сделай чего-нибудь.
Капитан понимающе кивнул и заговорил с тем самым стариком на родном языке. Тот долго слушал, не перебивая. Потом сам разразился длиннющей тирадой. Капитан в свою очередь выказал уважение и дослушал до конца. Потом еще что-то сказал. Затем старик повернулся к своим и бросил отрывисто лишь два слова, значения которых Иннокентий Всеволодович, естественно, не понял. Но, видимо, старик был здесь уважаем, потому что толпа хоть и недовольно бурча, но все же освободила дорогу.