Тимофеевна, не говоря ни слова, кинулась к закромам – вынимать снедь на закуску. Случай уж больно непростой: сам Платон Игнатьевич – бригадир артели – в гости пожаловал, да еще и с извинениями! Надо бы уважить. За что про что извиняется – дело десятое. Мужики, они сами меж собой разберутся. Главное – лицом в грязь не ударить да гостя приветить как следует.
При всей зловредности и обиде на судьбину свою бездетную Тимофеевна место свое знала и позориться на весь Ургал не хотела. Ан как пойдет по селу слух, что не уважила она Платона Куваева, так потом ввек не отбрешешься от бабьих злых языков…
– …Ты меня слухашь али нет, Савелий? – вновь подал голос Соленый.
Мужик тряхнул головой и взглянул на него.
– Ты чавой, Игнатьич?! – пролепетал он. – Я жа ничавой не видал, не слыхал! Ты чавой пришел-тить? – В голосе его был едва приметный испуг. И от внимания Соленого он не укрылся. Да только гость сделал вид, что не заметил ничего странного в поведении хозяина.
– Я чаво говорю, Савелий. – Бригадир принялся разливать самогон по кружкам, принесенным женщиной. – Повздорили мы с тобой сягоняй малёк – с кем не быват? Давай подружкаемся, штоба обиды не держать!
– А я ничаво! – испуганно вытаращил глаза Савелий. – Я завсегда-тить радый!
– Так и жонку свою зови за стол! – весело
уже сказал бригадир.
Помявшись немного, Савелий повернулся к занавеске, за которой спряталась жена, чтобы не мешать мужикам разговаривать:
– Паланя! Ходи сюды!
– Да не можно мне! – отозвалась баба. Не то чтобы она отказывалась. Тянула время, прихорашиваясь за своеобразной ширмой перед осколком зеркала, укрепленным на стене.
– Кому говорю, сидай за стол … твою мать, коли бригадир казал! – грозно, по-мужнински прикрикнул Савелий.
– Уж иду! – раскрасневшись и оглаживая складки сарафана на пышной груди, она выплыла из-за занавески и присоединилась к компании, не забыв поставить кружку и для себя.
– Тебе как, Паланья Тимофеевна, полну чарку али так, для виду? – лукаво подмигнул ей Соленый.
– А хучь ба и полну! – смело ответила она, одарив Соленого искрометным взглядом. И куда только зловредность ее подевалась? Что поделать, многие бабы в Ургале – и те, что замужние – на бригадира артели заглядываются. Местные-то мужики спиты давно. Какой с них толк? А этот, сразу видно, хоть куда! Жаль, на баб он не глядит. Все на свою лесопилку не налюбуется.
– С полной-то не окосеешь? – ревниво спросил Савелий.
Но разбитная Паланька, тряхнув телесами, уже успела опрокинуть в себя кружку брусничного самогона и с удовольствием ела ложкой вареную кетовую икру, причмокивая и улыбаясь набитым ртом.