— С пистолетами? — иронически спросил Чевиот. — Пятнадцать секунд!
— Да, с пистолетами! Вы должны встретиться с ним, говорю я, или он получит право пристрелить вас на улице.
Чевиот уже собирался ответить презрительным отказом, но поймал на себе взгляд Фредди Деббита. Он вспомнил о том, как утром Фредди пытался в некотором роде его шантажировать, и тут суперинтендента осенило. Он понял, что может выиграть.
— Согласен! — ответил Чевиот, защелкивая крышку часов.
— Вы встретитесь с ним?
— Я встречусь с ним.
— Все было бы гораздо лучше, — заявил Уэнтуорт, испуская глубокий вздох, — произнеси вы те же самые слова утром. К кому мне следует обратиться?
— Вот к мистеру Деббиту. Он все уладит — в любое время и в любом месте, где вам будет угодно. — Чевиот положил часы в карман. — Ты согласен, Фредди?
— Я… да, черт подери!
— Отлично. Но прежде чем состоится наша официальная встреча, настаиваю на одном условии.
Лейтенант Уэнтуорт снова окаменел.
Чевиот поднял глаза в серое холодное небо; его бросало то в жар, то в холод. Он пытался в абстрактном смысле вспомнить, как выглядит квартира, в которой он жил (где?) в прежней жизни, когда еще был суперинтендентом подразделения «С-1».
Он ничего не мог вспомнить. Медленно и неуклонно его память стиралась. Зато теперь он помнил внешность людей, цифры, даже запах и обстановку мест, где, как ему казалось, он никогда не был.
— Тир Джо Мантона, — выпалил Чевиот. — Он ведь находится на Дэвис-стрит, двадцать пять? Да, да, я знаю, что Мантон умер! Но тир теперь держит его сын, как и оружейную лавку по соседству, в доме номер двадцать четыре.
— Итак?
— Перед нашей официальной встречей, — продолжал Чевиот, — мы с капитаном Хогбеном посоревнуемся в меткости стрельбы по мишени. Каждый произведет по шесть выстрелов. Ставка — любая, какую он пожелает.
Лейтенант Уэнтуорт был шокирован.
— Чтобы участники дуэли, — воскликнул он, — тренировались перед встречей?! Неслы…
— Стой! Погоди! — хрипло прокаркал Хогбен.
Он уже довольно прочно держался на ногах. Но руки его по-прежнему безвольно болтались. Лицо под коркой грязи было белым, как бумага, на фоне черных бакенбардов и тонких черных волос. Хотя дышал Хогбен с трудом, он прикусил облепленную грязью губу и снова подал голос:
— Значит, говоришь, любая ставка, а? — И капитан с жадностью облизал губы.
— Да!
— Тысяча гиней — идет?
— Идет! — отозвался Чевиот.
— Слышал я, ты мнишь себя отличным стрелком по мишеням, — насмешливо произнес Хогбен, еле переводя дух. — Но в полевых условиях все по-другому. Обещаю! И все же… Ты привык к тому, что настоящей опасности нет. Какую даешь фору?