– Конкистадор, – неожиданно вмешался мистер Блу, вышедший из тени вагона-конюшни. – Мой народ жил столетия с надеждой, что вернется такой человек, как он. И вот теперь он здесь, и теперь мы можем проводить вас всех в священную пещеру в горах, окружающих вашу землю.
– Только его и не хватало с его дурацкой пещерой!
– Не обижай его, Мод. – Глори повернулась к Блу. Она не понимала, почему тот называл Данте конкистадором или почему появление Данте так обрадовало этого индейца, но не это ей показалось сейчас важным. – Вы говорите, что можете сопровождать нас до моего ранчо?
Индеец кивнул, и лицо его расплылось в широкой улыбке.
– Много лет – сколько их прошло, мне теперь и не сосчитать, – я каждую неделю мотался от Холбрука до Мойан-Рим и обратно.
– Слава Богу, он хоть перестал называть Данте ба-ханой. – Мод с улыбкой посмотрела в сторону Блу и повернулась к Глориане. – Прости мне мою болтливость, дорогая. Я ведь знаю, что у тебя нет дара предвидения и ты совершенно не умеешь лгать. Мне следовало помочь тебе придумать правдоподобную историю. А теперь нам придется поработать над какой-то новой.
– Нет, ступай выгружай лошадей, как сказал Данте. Может быть, вместе с ними ты сможешь выгрузить и фургон?
– Да уж, наверное, если вспомнить, что я занималась этим сотню раз, а то и больше.
– Вот и хорошо. А я займусь другими делами, и мы сможем отправиться в Плезент-Вэлли, как только я улажу все эти нудные мелочи.
– Мы с женой поможем вам с лошадьми, почтеннейшая, – предложил мистер Блу. – Мы привыкли с ними управляться.
– Что ж, посмотрим, как это у вас получается, – согласилась Мод.
Когда подруга исчезла за дверью вагона-конюшни, губы Глорианы тронула улыбка, и она повернулась лицом к улице.
На протяжении всего разговора с Мод она чувствовала слабое покалывание в шее и легкую дрожь в руках. Ее мать называла эти ощущения проявлением актерского инстинкта и говорила, что они предупреждают выступающего перед публикой о том, что кто-то из зрителей сосредоточивает внимание не на том, на чем следует, и не тогда, когда нужно. Глориана понимала, что за нею внимательно следили.
Это подтвердилось, когда она, повернувшись, увидела горожан. Толпа хоть и отступила, как потребовал шериф Оуэне, но не слишком далеко. Кое-кто из мужчин стоял, облокотившись на коновязи. Другие делали вид, что поправляли сбрую и седла, поглядывая на нее поверх лошадиных спин. Несколько женщин прогуливались по тротуарам, другие толклись в дверях домов, выглядывая из-за дверных косяков.
Взгляд Глорианы скользнул по фасадам домов. Вдоль Майн-стрит к северу уходили вывески кузницы Армбрастера и платной конюшни Брауна и Киндера, а к югу протянулась вереница беспорядочно расположившихся баров, которых здесь было гораздо больше, чем мог бы себе позволить любой добропорядочный городок.