Я смотрю на часы: двадцать минут одиннадцатого. Прошло около часа после отплытия, теплоход уже в открытом море, далеко от Новороссийска. В четверть одиннадцатого я, как было условлено, отправился в бар.
Признаться, у меня не было полной уверенности в удаче. Галка так и сказала: «Прав твой Корецкий. Нечего было церемониться здесь с опознаниями, а снять его с теплохода в Новороссийске и отправить под стражей в Москву». Но очень уж соблазнил «эффект неожиданности». В случае успеха он обеспечивал нам полную и безоговорочную победу, почти обезоруживал противника и вдребезги разбивал «материнский авторитет». Возможно, я недооцениваю изворотливости и вооруженности Пауля. Развязка близка, но так не хочется ее отдалять.
С тайной тревогой я и вхожу в полутемный бар. Пауль уже здесь, один-одинешенек в далеком уголке за зеленой лампой. Перед ним уже ополовиненная бутылка армянского коньяка с парадом из звездочек. Слова Тамары о том, что он непривычно много пьет, и количество выпитого меня успокаивают: значит, нервы у него не выдерживают.
– И даже успел заправиться?
– Присоединяйся…
– Спасибо. Предпочту пиво.
– Поединку пиво не поможет. Слабеешь.
– Наш поединок начался не сегодня, – парирую я.
– Думал, сбегу? Куда?
– Теплоход велик. Поди прочеши эту громадину – хлопот не оберешься.
– А зачем это мне? Бегут из безвыходного положения. А в безвыходном положении ты, а не я.
– Почему?
– Хочешь арестовать, а не можешь. Придется потом выпускать с извинениями, Это полковнику-то!
Он явно издевается. Не хочется отвечать: не базар.
– Доказательства добывая? Где, в Москве или в Одессе?
– В Берлине.
Его глаза суживаются, как две щелочки. Удивлен или испуган?
– А что в Берлине?
– Скажем, Герта Циммер.
Вздох облегчения. Почти неслышный, но все же явственный.
– Нет давно уже Герты Циммер. Провоцируешь.
– А твои письма к ней?
– И писем нет. Ни одной строчки. Даже подписи.
– А фото на Балтийской косе с дарственной надписью?
Он ставит недопитый бокал на стол. Стекло подозрительно звякает.
– Значит, она его не сожгла?
– Увы.
– Просчет, – цедит он. – Писал я тогда по-немецки.
– Экспертиза подтвердила тождество.
– Экспертиза не безгрешна. А в Одессе у меня чисто. Архивы вывезены, агентура уничтожена.
– Есть свидетели.
– Кто? Ты – следователь. Тебе даже дело мое вести не положено. Отведу по личным соображениям. Жена твоя не годится по тем же мотивам. Кто же остается? Тимчук?
– Кстати, Тимчук опознал тебя с первого взгляда.
– К старости память слабеет. Да и Тимчук человек замаранный. На двух хозяев работал. Кому суд поверит: бывшему полицаю или родной матери?