— О да, месть сладка! — снова повернувшись к Брендану, бросил Уоллес. Теперь в его голосе не было ни гнева, ни печали — всего лишь легкое удивление. — Однако я вовсе не хотел сказать, что твой долг — прикончить эту милашку. Попробуй только заикнуться об этом — и твои же собственные люди вышвырнут тебя за борт!
— Да я вовсе и не думал ее убивать!
— Вот и хорошо. Впрочем, это твое дело.
— Кстати, она плывет к своему жениху. Он француз.
— Тогда тем более не стоит забывать о ее ценности — нам позарез нужны деньги. А также о том, что большинство людей видят в нас неотесанных и кровожадных дикарей. Так что побольше дипломатии, сынок.
— То есть вы хотите сказать, что я должен относиться к ней как к почетной гостье?
— Тут уж тебе решать, мой юный друг. Только запомни: я не имел в виду, что это так уж плохо, когда нас боятся. — И Уоллес встал. — Пойду-ка я спать. Эрик останется на вахте до темноты. Его женщина будет с ним. Он был так любезен, что предложил мне воспользоваться его каютой. И я согласился — поскольку не знал, что ты остался без своей.
— Мои люди ютятся внизу в такой тесноте, какой им не случалось знавать и на поле боя. Я тоже отыщу себе уголок, чтобы отдохнуть немного. Кстати, прошлую ночь я проспал в кресле. И эту могу проспать там.
Кивнув на прощание, Уоллес ушел.
Элинор дремала, но вдруг проснулась, как от толчка, почувствовав необъяснимый ужас. Вся дрожа, она вскинулась на постели и сразу же поняла, откуда это чувство.
Он вернулся.
На столе горела свеча. В каюте царил полумрак, однако даже в этом тусклом свете Элинор узнала стоявшего на пороге человека. Он вглядывался в ее лицо. Она похолодела. Сколько же он так стоит, пронеслось у нее в голове.
— Стало быть, вы все-таки живы, — тихо проговорил он безразличным тоном.
— Что вам надо? — наконец не выдержала она. Ее уже не лихорадило; казалось, жар исчез вместе со штормом. Но она была слаба, как новорожденный котенок.
— Говорят, вы представляете собой довольно большую ценность. Вот я и хотел понять, что в вас такого.
В ней вспыхнуло возмущение. Элинор оттолкнула его руку со свечой. И тут же побелела от страха — что, если он уронил бы свечу на пол и начался бы пожар?
— Что вы делаете? И вообще… что вам тут нужно?
— Это моя каюта.
— Конечно, я понимаю. Тогда почему я здесь?
— Это достаточно большой и удобный корабль, но даже на «Осе», миледи, маловато мест, где можно было бы устроить… э-э… гостью. Особенно такую, как вы, которая вдруг возьмет да и предпочтет нашему гостеприимству холодные воды Ирландского моря.
— Гостью? Но разве я не ваша пленница?