На следующий день, к удивлению Ивана Сидоровича, я с утра до вечера просидел на берегу Лосьвы, глядя, как прозрачные струи обтекают угловатые камни.
Вот когда понадобилась мне тишина! Я не говорил, не писал, не рисовал. Я только складывал мысли. Не знаю занятия увлекательнее.
Иван Сидорович не понимал такого безделья. С его точки зрения, работать означало двигаться, отдыхать – спать. Если спать не хотелось, он что-нибудь мастерил. Работать сложа руки ему не приходилось.
А я работал сложа руки. Я строил здание из мыслей.
Нефти опять нет. Но найден магнитный железняк. Экспедицию мы оправдали. Можем положить образцы на стол – вот результат.
Кто будет доволен, это Андреев – секретарь Усть-Лосьвинского райкома. В желваке магнетита, как в волшебном блюдечке с наливным яблочком, увидит он Лосьву будущих пятилеток: дымные трубы, негаснущие домны, сияние расплавленного металла, магистраль к Уралу, новые города в тайге.
Конечно, ликовать еще рано. Надо изучить месторождение, проверить, много ли здесь руды, велик ли процент железа, стоит ли разворачивать добычу. Магнитный железняк не редкость. Но из тысячи находок только одна заслуживает рудника.
Еще неясна геология местности. Край ступени проходит севернее – у порога, где трудится Николай. А здесь что? Еще одна ступень? Обломок ступени? Почему же опять вынырнули на поверхность известняки? В этом еще надо разбираться позже, когда я осмотрю участки Глеба, Левушки и Николая.
Но важно другое: мариновские ступени оказались плодотворны. Края их связаны с глубокими трещинами, а трещины – это ворота в недра земли. По ним поднимаются на поверхность лава (базальтовая в данном случае) и газы, несущие редкие и ценные элементы. Намечается новый метод разведки – поиски по трещинам. Возникает грандиозная задача – составить карты трещин для всей страны и, пройдя по каждой, выяснить, чем она богата.
Личный опыт убедительнее ста лекций. Доводы и объяснения Маринова не уничтожили моих сомнений. Но на Красном болоте я окончательно стал мариновцем. Раньше я хотел разбить его, теперь мечтал развивать его метод, идти вперед дальше, чем автор.
Маринов совершил тактическую ошибку. На Лосьве надо было искать железо, а не нефть. Задним числом рассуждать легко, теперь мне кажется, что это можно было сообразить в Москве. Если одна ступень приподнята над другими, стало быть, между ними трещины. Если имеются глубокие трещины, естественно, по ним должна была подниматься лава. Но лава, конечно, прорвала всякие купола… Нефти нет, и быть не должно.
Ошибка Маринова понятна – она связана с его биографией. Он был нефтяником, работал в Башкирии, пришел к выводу, что старые методы плохи. Не я один сомневался в его предположениях. Московские ученые тоже встретили Маринова в штыки. Почему он не убедил никого? И потому, что все они верили своим глазам больше, чем чужим словам. И потому, что все они были мастерами старого метода, старым методом сделали не одно открытие. Их «пудинг» был съедобен, и они не считали, что нужно искать другое кушанье, более питательное.