Как бы то ни было, он вошел следующим. Он не принес с собой лишнего балласта, но зато у него был блокнот для письма. Так было даже лучше. Схватив блокнот, я склонился над ним.
Мне случалось и раньше терпеть ограничения в общении, пользуясь только письменным словом, но это было еще в школе. В то время я испытывал хоть какой-то азарт, занимаясь в классе неположенными вещами, но теперь это только создавало неудобства.
Часа через два мы постановили:
– я что теперь полностью натурализованный гражданин колонии и могу ходить куда хочу и делать что хочу, если это не вступает в противоречие с интересами других;
– что мне не только разрешается исследовать устройства, вырабатывающие энергию, но и наоборот, от меня ожидается, что я ознакомлюсь с ними как можно скорее;
– что я могу посещать Мари, живущую в своей субмарине, когда мне заблагорассудится, и Комитет и все остальное население благословляет меня на дискуссии с ней;
– что я буду зарабатывать на жизнь фермерством, пока не продемонстрирую какой-нибудь другой и не менее эффективный способ содействия общему благополучию.
Это все. В прошлом я частенько вел с друзьями долгие беседы, а когда мой собеседник уже уходил, сразу же вспоминал множество вещей, которые хотел бы ему сказать; здесь же, внизу, такой тип беседы был не эпизодическим явлением, а закономерностью.
Суть не в том, что один человек забывал передать какую-либо мысль другому. Как правило, не было времени передать даже те мысли, которые так и рвутся с языка. Никогда в жизни я еще настолько не ценил дар речи. Если вы, дочитав этот доклад, сочтете, что некоторые ключевые факты мне следовало узнать раньше, чем они стали известны мне на самом деле, пожалуйста, не забывайте об этом осложнении. Я не утверждаю, что не должен был действовать быстрее, но все же прошу о некотором снисхождении по поводу моей нерасторопности.
Невозможность выразить свои мысли не просто раздражала; из-за нее я чувствовал себя просто дураком, каким никогда не выглядел раньше и надеюсь не выглядеть и впредь. Что действительно поражает, так это то, что многие люди, слышавшие мою историю раньше вас, уже смогли заметить, где я совершил ошибку.
Никакой склонности к фермерству я не испытывал, хотя мне и было любопытно, как можно заниматься им на морском дне. Мне очень хотелось ознакомиться с энергоперерабатывающим предприятием, но даже эту затею я решил на некоторое время отложить. Прежде всего я попросил Берта проводить меня к субмарине Мари. Кивнув, он отправился в путь.
По пути мы не «разговаривали». Может быть, Берт и был уже достаточно искусен в плавании, чтобы одновременно писать и читать при этом, как городская секретарша, разгадывающая кроссворд по пути на ленч, но я таким умением не обладал. Поэтому, плывя за ним, я просто поглядывал по сторонам.