Я, наверно, сам виноват…
Ну да, я сам виноват! Если не всегда, то часто. Но он-то… Уж лучше бы наорал на меня, а потом пожалел… А то ведь как чужой…
Может, обидно ему, что у него такой сын?
Но постепенно эти мысли делались более спокойными. Отстраненными. Может быть, от равномерной тряски. А может быть, оттого, что улицы были зеленые и веселые. По стеклам киосков пробегали солнечные вспышки. Над заборами доцветала сирень.
А куда же я еду? Скоро Центральное кольцо. Вот уже остановка «Гусевский рынок»…
Вдоль бетонной решетки, что отделяет рыночный павильон от тротуара, шагал светловолосый пацаненок, толкал перед собой сумку-тележку.
– Ивка!
Я растолкал неподатливых пассажиров, успел выскочить в зашипевшую дверь.
– Ивка, подожди!
Я узнал его по прошлогодней летней одежонке – слегка полинялой, но все еще яркой.
Ивка обернулся, заулыбался мне навстречу – как солнышки и луны на его лиловой рубашке.
– Саша…
– Ивка… Ты что тут делаешь? Хозяйственные закупки, да?
Он объяснил деловито:
– Мама деньги дала на рассаду. Здесь дешевле, чем в других местах. Ну, я и купил… Бархатцы, многолетнюю ромашку. А теперь – на кладбище…
– К нему?
Ивка то ли кивнул, то ли просто голову опустил.
– Один? – тихо спросил я.
– Мама занята. У нее опять сборы в дорогу. В Москву…
«А ты не боишься?» – чуть не спросил я. Прикусил язык. Не все же такие трусы, как я. А уж Ивка – тем более. Он пережил такое, что ему не до кладбищенских страхов.
– А в Москву вы зачем собираетесь? Митю выписывают, да?
– Не выписывают еще. У него всякие осложнения были… Но все-таки ногу ему спасли окончательно. А то недавно опять хотели ампутировать, пришлось бы делать протез, вот такой… – Ивка чиркнул себя пальцем повыше щиколотки – на коже остался от ногтя тонкий белый след. Ивка потер его и глянул не разгибаясь:
– Саша, а ты куда идешь?
– Куда глаза глядят…
На лице у Ивки написался новый вопрос. И я не стал ждать, спросил сам:
– Хочешь, я пойду с тобой?
– Конечно, хочу!
Я тоже взялся за ручку хозяйственной тележки, и мы пошли рядом. Через несколько шагов Ивка недоверчиво сказал:
– Но это же далеко…
– Ну и пусть. Я не тороплюсь.
– Пойдем на Пушкинскую. Оттуда автобус ходит как раз… туда…
До Пушкинской было три квартала. Мы шли по пыльной улице Сурикова мимо серых панельных пятиэтажек. В одной из них был магазин «Музыкальные товары». Застекленные витрины от земли до второго этажа. Ивка остановился, я тоже. В громадном стекле отражалась вся улица и кусты акации на газоне – с желтыми клювиками цветов. И мы на фоне этих кустов – во весь рост.
Я подумал, что Ивка подрос за этот год. Раньше он был мне до плеча, а теперь до уха. А ведь и сам я сделался повыше. Обгорелые штаны стали короче, синяя выцветшая футболка еле прикрывала пояс. Вот досада! Я не хочу взрослеть. На фиг мне такое счастье…