И Светлана Петровна принялась осторожно спускаться по лестнице. А Тамара подумала, что сегодня впервые домоправительница вызвала у нее хоть небольшую симпатию. Возможно, потому, что ее, абсолютно убитую, было просто по-человечески жаль.
И она, стараясь не скрипеть ступеньками, принялась спускаться следом за домоправительницей. Подслушивать, как будет драть задницу дяде Игнату.
Разве можно было пропустить подобное?
Анна Ивановна с Петром Тимофеевичем уехали на телеге за сеном, Тамара, как была уверена фрекен Бок сидит в своей комнатушке, а потому домоправительница даже не думала о том, чтобы, устраивая выволочку дяде Игнату, хоть немного контролировать громкость. Все было слышно просто великолепно, и Тамара, затаившись за занавеской возле двери в дядину комнату, упивалась каждым доносившимся до нее толстухиным воплем.
— Похотливый мерзавец!!! — надрывалась Светлана Петровна. — Педофил!!! Вуайерист!!!
— Да ничего и не было, — безуспешно пытался оправдываться дядя Игнат. — Я просто боялся пускать ее в баню одну. Там котел с кипятком. Там печь…
— Почему ты мне наврал про душевую кабинку?!! Почему?!! Отвечай!!!
Дядюшка мялся.
— Отвечай, скотина!!!
Тамара за занавесочкой ликовала.
— Я просто хотел избежать кривотолков. Поверь мне Света, я и в мыслях не держал…
— И не грозился отхлестать ее веником?!!
— Какой веник? Первый раз слышу.
— Что, хочешь сказать, что не пытался спекулировать разрешением ходить по ночам в клуб?!!
— Какие спекуляции, Света? Не понимаю, о чем ты…
— Отлично понимаешь, подонок!!!
— Я просто забыл в предбаннике сигареты. Зашел за ними и оттуда спросил, как у Тамары дела не нуждается ли она в помощи… И вдруг дверь распахивается, выскакивает эта шалая стерва с ковшом и выплескивает мне на грудь кипяток.
— А одновременно и на спину? — тут же поймала Игната на вранье толстуха.
Но тот и не думал так просто сдаваться.
— Еще один ковш.
— Что, сбегала к котлу? Зачерпнула? Прибежала обратно? А ты стоял и ждал, когда тебя ошпарят повторно?
— Мне было больно, — захныкал дядюшка. — Ты даже не представляешь, какая это дикая боль! Я ничего в тот момент не соображал. А эта мелкая дрянь, действительно сбегала к котлу, набрала еще один ковш и выплеснула его мне на спину.
— Во что ты тогда был одет?
— В рубашку. И в джинсы.
— Та-а-ак! Через рубашку, я еще понимаю, можно было ошпарить тебе спину и брюхо. Но как через джинсы она ухитрилась так обварить тебе яйца? И откуда ей знать, что у тебя действительно красные плавки? Чего-то я здесь недопонимаю. — Дядя оказался прижатым к стене.
— Да чего здесь допонимать? — обреченно простонал он. — Неужели ты веришь этой паскуде?