Дуке хотелось возразить, что у самых закоренелых преступников бывает утонченный вкус, некоторые из них вегетарианцы и даже под пыткой не согласятся съесть птичку на вертеле, однако же убивают мать или жену. А другие обожают цветы, любовно выращивают их, получают первые премии на конкурсах по цветоводству, а под покровом ночи истязают и убивают детей. Но он ничего не возразил и не прервал потока трогательных слов, так и лившихся изо рта Альберты Романи, инспектора по делам несовершеннолетних. Он отдавал себе отчет, что в ее абстрактных излияниях есть рациональное зерно.
– А другой, – катилась на него лавина слов, произносимых дрожащим, прочувствованным голосом, – принес мне деньги, может быть и ворованные, и сказал: «Синьора, я хочу записаться в Клуб путешественников и получать журнал „Дороги мира“, там рассказывают о разных дальних странах, где я хотел бы побывать, но я ведь был в исправительной колонии, они, наверно, не подписывают тех, кто был в исправительной колонии, не согласитесь ли вы подписаться за меня, синьора, а потом отдавать мне журнал, когда он будет приходить?» Он что, тоже убийца, тот, которому мне пришлось объяснять, что даже те, кто был в исправительной колонии, имеют право читать журнал «Дороги мира»? Он, по-вашему, самый отпетый? А еще один, больной туберкулезом, боится умереть, когда харкает кровью, и просит меня пойти с ним к врачу, потому что если я буду рядом, то смогу отогнать смерть. Он тоже убийца?
Дука поднял руку, призывая ее замолчать.
– Учительницу, без сомнения, убили эти одиннадцать человек, хотя и не признаются. А того, кто совершает убийство, называют убийцей – надеюсь, вам не надо этого объяснять? Но возможно, у них есть смягчающее обстоятельство: некто взрослый, способный отвечать за свои поступки, задумал убить учительницу и сознательно толкнул их на это. Такова моя версия, и я не столько допрашивать вас пришел, сколько обсудить ее с вами.
Инспекторша погасила сигарету в блюдечке под кофейной чашкой и продолжала сидеть, опустив глаза; выражение ее лица вдруг сделалось жестким.
– Пожалуйста, изложите поподробнее эту вашу версию.
– Охотно, – сказал Дука (одно удовольствие говорить с человеком, который понимает тебя с полуслова). – На мой взгляд, ваши подопечные – настоящие преступники, но я не считаю их способными самостоятельно организовать и до тонкостей разработать это кровавое истребление учительницы. Все они слишком невежественны и для подобного убийства, и для того, чтобы выработать согласованную линию защиты, что позволит судье и присяжным, ссылаясь на смягчающие обстоятельства: нищету, алкоголизм, болезни, – вынести им минимальные, смехотворные приговоры. Уверяю вас, через несколько лет они снова окажутся на свободе. Разумеется, такой план не мог зародиться в мозгу полуграмотных скотов, которых вы с таким жаром защищаете. Есть кто-то, – Дука встал и прошел в другой угол комнаты, ближайший от окна, – какой-то человек, подруга одного из этих ребят, а может, и не одного... Она-то и осуществила задуманное побоище, дав вашим мечтательным соплякам подробнейшие инструкции – как спастись, когда их накроет полиция. – Он вернулся к инспекторше, но не сел, а наклонился над ней, выговаривая слова прямо ей в ухо: – Ребята, видно, очень боятся этого человека, потому что ни один, хотя я и допрашивал их с пристрастием, не назвал