– Нет, – покачала головой Катя. – Я лучше у тебя пока поживу.
– Что?.. – уставился на нее Моляр.
– А где мне, на вокзале, что ли, с бомжами околачиваться? Или у тебя жена ревнивая?
– Нет у меня жены. Но…
– Вот видишь, как здорово. Я тебе там заодно уборку сделаю, перестираю все.
– Не надо мне ничего стирать!
– Тем лучше, – пожала плечами Катя. – Тогда я до обеда похожу по магазинам, чтобы тебе не мешать. И Алле позвоню, скажу, что заночую у подружки.
– Катерина, это невозможно!
– А что ты предлагаешь, чтобы я поехала домой и вцепилась Алле в глотку?
– Ты, я вижу, решила вцепиться в глотку и мне?
– А что делать? Ты же сам сказал…
– Ладно, – махнул рукой Моляр. – Иди по магазинам, до двенадцати я придумаю, что с тобой делать. Только смотри осторожнее, не нарвись на Аллу.
– Нет, Андрей Петрович, – выдохнул Виктор. – К сожалению, я не могу принять ваше предложение.
– Два миллиона, – глядя на него в упор, проговорил Богданов.
– Нет.
– Три.
– Нет, Андрей Петрович, – покачал головой Виктор. – Дело не в сумме.
– А в чем тогда? Вы не сможете справиться с наружной охраной?
– Дело не в охране.
– А в чем же, черт побери?!
– Дело в том, что покойникам деньги не нужны. А если я приму ваше предложение, меня обязательно достанут.
– С такими деньгами вы сможете уехать на край света, купить себе любое гражданство!
– Это без разницы, Андрей Петрович. Извините, но у нас очень серьезная фирма…
Богданов вздохнул и уставился невидящим взглядом поверх головы Виктора в угол.
– Так, может, вы все-таки поедите? – спросил тот после тяжелой паузы.
– Нет, я не хочу, – ровным голосом произнес Богданов.
– Может, тогда принести шахматы? Сыграем?
– Нет, – покачал головой пленник. – Я лучше посплю.
– Ну как знаете, Андрей Петрович, – вздохнул Виктор, забирая со стула поднос. – Тогда отдыхайте. Еще раз извините, что не смог принять ваше предложение.
– Я понял, – кивнул Богданов.
Сразу после ухода Виктора он и вправду прилег на раскладушку и закрыл глаза. Последняя отчаянная попытка спасти свою жизнь закончилась провалом и отняла у него последние силы.
Теперь Андрей Петрович был обречен и прекрасно осознавал это. Все, что осталось ему в жизни, – это ожидание неминуемой смерти.
И перед глазами его вдруг предстала картина пышных похорон. Та же, что и в «Загуляе», бесконечная вереница лиц, но – сообразно моменту – не радостных и угодливых, а печальных и выражающих сочувствие…
И тут Богданов вдруг подумал об Алле.