Внезапное молчание воцарилось в комнате. Орхидея оцепенела и не верила своим ушам. Она спрашивала себя, не сумасшедшая ли сидит перед ней. Однако дама не производила такого впечатления: она сидела, полная врожденного величия, которое еще в поезде поразило молодую женщину, спокойно смотрела, ожидая, может быть, взрыва негодования... или смеха. Но Орхидее было не до смеха. Она чувствовала невероятную усталость, отчаяние и была недалека от мысли, что ее дорогой супруг был единственным здравомыслящим человеком в этой стране, населенной безумцами.
– Я не понимаю, как это было возможно? – произнесла она почти машинально.
Эти несколько слов, казалось, вернули жизнь невозмутимому лицу генеральши.
– Как возможно? – тихо спросила она.
– Не знаю, но это очевидно. Мой муж много рассказывал мне о своей семье, об отце, о матери, конечно, и о брате, и я не...
– Вы их не знаете?
– Нет. Они никогда меня не принимали, и я их не видела. Мне немного знакомы их лица по портретам, которые Эдуард показывал мне. Они не написаны.
– Фотографии?
– Да. Я думаю, что он страдал от их отказа, потому что любил их, и я очень сожалела об их суровости. Не потому, что хотела встретиться с ними, а потому, что Эдуард очень страдал. Если то, что вы рассказываете, было правдой, он страдал бы меньше и рассказал бы мне о вас...
– Для этого не было причин. Он никогда не знал о моем существовании, хотя я была двоюродной сестрой его матери. Вскоре после его рождения между нами возникла ссора. Добавлю, что если бы сегодня он оказался на вашем месте, то реагировал бы точно, как вы. Он мне не поверил бы. Тем не менее, вы действительно моя невестка, и сейчас я жду рассказа о том, что произошло на самом деле на авеню Веласкес!
Ее тон, ставший снова повелительным, шокировал молодую женщину, уважение к свекрови было одним из самых непреложных законов воспитания девочек ее расы. Новобрачная, входя в дом супруга, была обязана забыть о собственных родителях, чтобы служить – и это не слишком сильно сказано – матери мужа еще более преданно, чем своей собственной. Цы Си сама, едва войдя наложницей во дворец императора Хьен Фонга, начала свое восхождение к трону с того, что постаралась стать необходимой той, которая произвела на свет ее хозяина, осыпая ее заботами и окружая вниманием. Орхидея с давних пор была готова вести себя таким образом. Это облегчалось еще и тем, что она никогда не знала своей матери. Выйдя замуж за Эдуарда Бланшара, Орхидея ничего большего не желала, как стать почтительной и покорной невесткой. Его семья ее не захотела, и это был факт. В настоящее время она не была расположена исполнять свой долг по отношению к этой незнакомке, претендовавшей на свои права на том основании, что она жила в Китае очень долго и была превосходно знакома с его законами. Поэтому Орхидея ограничилась несколькими вежливыми, но твердыми словами: