– Итак? – спросила Сэсси. – Вы готовы взглянуть на наших девушек?
– На самом деле мне нужно кое-что другое, – признался он.
– Что же именно, нехороший вы мальчик?
– Мне нужен Эл Скарпи.
Судя по всему, это имя ни о чем ей не говорило.
– Так вам нужен мальчик? Мистер, вы обратились не по адресу, – с достоинством объявила она. – Это честный бордель.
– Да знаю я, знаю! – Андермана взбесила ее надменность. – Эл здесь работает, по крайней мере работал, когда я последний раз с ним связывался.
– Ничего о таком не знаю.
– Вы, наверное, новенькая? – спросил Андерман. Теперь разозлилась она:
– Да я здесь уже два года и никогда про него не слышала.
– Эл Скарпи, – повторил Андерман.
– Не знаю такого!
– Ручонки.
– А, так вам нужен Ручонки? Что ж вы сразу-то не сказали?
– Сказал. По-настоящему его зовут Эл.
– Никто его так не называет, – сказала она, извиняясь.
– Друзья называют.
– У него есть друзья? Вот уж новость!
Сэсси подошла к сцене. Таперша перестала наигрывать тихие мелодии, они с Сэсси о чем-то переговорили. Потом пианистка подняла глаза от клавиш и в упор глянула на Андермана.
Андерман строго глянул в ответ и отхлебнул кофе, который хоть и остыл, но по-прежнему оставался вкусным. Вероятно, ему следует попросить владельцев внести в меню новый пункт: кофе, полный возбуждающими деталями разговор с официанткой, еще кофе. Потому что лично он теперь может позволить себе лишь это.
– Пойдемте со мной. – Сэсси вернулась и, взяв его под руку, вывела наружу, в полыхающий пустынный ад. При беспощадном солнечном свете лицо ее сразу состарилось. Она показала в ту сторону, откуда он только что приехал.
– Поезжайте миль пять на запад и увидите несколько трейлеров – там живут девушки, которые обслуживают рабочих-иммигрантов. Там и Ручонки обитает.
– Спасибо. – И он потянулся в нагрудный карман за бумажником.
Она сунула пятидесятидолларовую бумажку в бюстгальтер и чмокнула его в щеку.
– Заезжайте на обратном пути, если что понадобится.
– Непременно, – сказал Андерман.
Машина раскалилась добела, и садиться в нее было совершенно невозможно. Андерман включил двигатель, вывел на максимум кондиционер и пристроился подождать в падавшей от здания тени. Размышлял он о Сэсси. Она была официанткой, не проституткой, поэтому ее предложение его заинтриговало. Ей постоянно приходилось общаться с тысячами сексуально озабоченных мужиков, так что глаз у нее, несомненно, был наметанным. Располагая таким выбором, почему она сделала столь недвусмысленный намек именно ему?
Андерман продолжал раздумывать об этом и десять минут спустя, когда ехал по убогой, посыпанной гравием дороге. Теперь ему доступны лишь два вида развлечений – шахматы да хорошая музыка. Может, Сэсси и это поняла? Тщеславия он лишился давным-давно и был уверен, что окружающие видят того же старика, которого ежедневно видит в зеркале он сам. Интересно, насколько освещение в борделе льстило ему?