Я остановилась, обернулась к Степанычу, чуть в меня с разгону не врезавшемуся, и заорала:
– Почему?! Как я могла, скажи, как?! Я не помню ничего, почему?
– Я скажу… все, что сам знаю. Там, куда мы идем. Помолчи пока, пожалуйста.
Алик сжал сильными пальцами мое плечо, развернул и сказал, не зло совсем и даже не язвительно, а грустно как-то:
– Иди уж, кошка драная. Опомнилась…
И я развернулась послушно – и пошла.
Метров через четыреста Алик остановился и кивнул:
– Вот. Спускайся.
Я съехала в глубокий овраг, рассекающий ровную поверхность степи уродливой трещиной. Запрокинув голову, поглядела вверх – на крутые, корявые склоны. На небо над ними – далеко-далеко вверху. Представилось, как в дожди буйствует здесь вода, промывает глубокие борозды в склонах, вгрызается в рыхлое дно и несется мутным потоком под уклон – туда, куда свернули мы, спустившись. Овраг глубок, в три, а то и четыре моих роста, временами в него впадают, как притоки в реку, овраги поуже и помельче, и с каждым таким притоком тусклое серое небо отдаляется, уходит выше и выше. Я думаю о вырывших овраг яростных летних ливнях – я видела здесь такие ливни, даже мокла под ними, и мерзкое буйство атмосферы вызывает во мне смутные ассоциации с чем-то, чего я не могу вспомнить.
Идти под уклон легко, полоска неба над головой темнела, хотя до вечера остается вроде бы часа четыре, а то и пять. Может, дождь наползает, думаю я, так ведь люди умеют предвидеть непогоду, а оба они спокойны, куда спокойнее, чем в начале нашего пути (чем в поселке, отчетливо прозвучала мысль, сопроводившись столь же отчетливым воспоминанием… за что?! – ну вот, пришло и для меня время эмоций). Под ноги все чаще стали подвертываться камни, обкатанные до гладкости мелкие, и покрупнее, но тоже со сглаженными углами; впрочем, попадаются и острые, так что смотреть приходится внимательно, и я отодвигаю эмоции на потом.
Неподвижный, застоявшийся воздух пахнет пылью… пылью и… и… так вот почему я подумала о запахах! Воздух пахнет драконом! Дракон – это из прошлого. Забытый напрочь кусочек, всплывший на поверхность памяти благодаря особому, терпкому до жесткости запаху. Драконы, раса великих пилотов, интеллектуалов, эгоистов, раса, сделавшая своим домом космос и в этом близкая нам, сделавшим космос не просто местом работы, но образом жизни… драконы, раса, представители которой глубоко равнодушны к другим, но никогда не отвергнут просьбу о помощи. Драконы, почему я вас забыла?
Я чуть не рванула бегом, и Степаныч осадил меня быстро и резко, будто ждал от меня чего-то такого – и готов был пресечь. Почему? Разве мне нельзя встретиться с драконом? Зачем же мы тогда шли сюда?