– Я не стеснена в средствах, – делаю небрежный жест. – Но мне нужны не собственно документы. Мне нужны услуги эксперта.
– Историка, вы имеете в виду?
– Нет, эксперта-антиквара, который может удостоверить подлинность одного документа, который попал ко мне совершенно случайно. Это… по моим предположениям, это дневник камеристки Жозефины.
– Вы имеете в виду Клер де Ремюза? – вдруг слышу я легкий голос, напоминающий дуновение ветра вечности. О, да это заговорил клиент «пирата»!
Спасибо за вопрос! Прямо в яблочко! Какое счастье, что я успела-таки пролистать дневник!
– Мадам де Ремюза была одной из приближенных дам императрицы, – изрекаю я со знанием дела. – Речь же идет о дневнике ее камеристки по имени Жизель.
– Пардон, мадам! – говорит клиент «пирата», поворачиваясь на своей крутящейся табуретке.
Я вижу его лицо, изрезанное морщинами. Твердый подбородок, подпертый крахмальным воротничком, бакенбарды… Вид франтоватый и интеллектуальный одновременно. Такое ощущение, что на меня смотрит оживший портрет начала девятнадцатого века! И я уже где-то видела этот портрет. Только не помню, где и когда. В Лувре? В Историческом музее? Просто в сборнике портретов минувших эпох?
– Позволю себе с вами не согласиться, – возражает он. – Боюсь, вы введены в заблуждение, стали жертвой мистификации! Ведь дневник Жизели де Лонгпре – не более чем литературно-исторический миф.
– То есть как это? – теряюсь я.
– Да так. Вы слышали, конечно, о прекрасной Елене, из-за которой погибла Троя? Многочисленные мифы говорят о ее невероятной красоте, однако не сохранилось ни одного, подчеркиваю, ни единого конкретного ее описания: цвета волос, цвета и разреза глаз, формы носа, фигуры, роста… Мы знаем только, что Елена была прекрасна.
А ведь он прав, ей-богу, прав, размышляю я. Ни у Гомера, ни у Вергилия, вообще ни у кого нет портрета Елены. Как это там, у Юрия Кузнецова?
Гомер, слепой певец богов,
Донес из темноты
Вздох потрясенный стариков,
Но не твои черты…
– На примере Елены Троянской мы имеем прекрасную иллюстрацию к известному выражению: «Короля играет свита», – продолжает изысканный господин. – Так вот, дневник Жизели де Лонгпре – нечто вроде портрета Елены. О нем слышали, его ищут, им желают обладать, некоторые даже ссылаются на него – но его никто и в глаза не видел. И когда начинаешь всерьез расследовать ту или иную ссылку, выясняется, что она основана на каких-то словах Жизели, которая, как известно, не покидала бывшую императрицу до последних минут жизни. То есть кто-то кому-то сказал, будто Жизель говорила то-то и то-то. Дело доходит до совершенно скандальных, просто-таки непристойных обвинений людей, которые отдали жизнь преданному служению Франции, для которых судьба государства была дороже собственной жизни. Ссылаясь на дневник Жизели де Лонгпре, их обвиняют в страшных прегрешениях. Слухи плодятся и размножаются, а ни опровержения, ни подтверждения им не найти. Например, так называемая мемуаристка Франсуаза Пелапра, бывшая любовница Наполеона…