Имидж старой девы (Арсеньева) - страница 74

– Надо Морису рассказать, – говорит Маришка, когда Лизочек, уже вытертая, смазанная в нужных местечках кремиком, одетая в другое, более удобное, но не столь поэтичное боди, докармливается. Может быть, сейчас малявка уснет хотя бы ненадолго? Может, это даст нам возможность нормально поужинать – втроем, по-семейному?

– А у нас не получится непереводимая игра слов? – беспокоюсь я. – Сумеешь перевести так, чтобы Морис понял?

– Постараюсь.

Люблю французский язык! Он такой красивый, он напоминает мне шелест осенней листвы и даже пахнет легким сентябрьским дымком: синеватым таким, слоистым. Для кого-то, наверное, французский язык пахнет французскими духами, а для меня – осенним дымком. Очевидно, потому, что одной из первых песен, которую я услышала на французском языке, были именно «Осенние листья» в исполнении Ива Монтана.

Красивый язык. Это вам не английское полублатное убожество: свекровь – мазер ин ло, мать в законе, тесть – отец в законе, зять – сын в законе! Кошмар! То ли дело по-французски: теща – бель мер, прекрасная мать, зять – бо фис, то есть прекрасный сын. Мне, сестре его жены, Морис не сын, конечно, а бо фрэр – прекрасный брат. А я для Мориса – бель сёр, прекрасная сестра. Звучит очаровательно! А вот английское произношение мне совершенно не нравится. Одно только «э» в словах типа «мэн», «бэг», «лэнгвидж» чего стоит! Как говорит один мой знакомый преподаватель, это их «э» – короткая реплика блеющего барана.

Английский язык проще, но французский дается мне куда легче. Хотя Маришкин французский все равно гораздо лучше моего. Ну, все-таки она уже четыре года живет в Париже. Я же бываю здесь наскоками, серьезной языковой практики нет. На бытовом уровне объяснюсь худо-бедно, однако игра слов мне неподвластна. Хотя нет… Кое-что и могу спроворить для общего веселья! Но это – на десерт.

Морис сегодня приходит позже обычного – в девять. Мы настолько заждались, проголодались и так хотим поделиться своими языковыми приколами, что обрушиваем на него свои хохмы, едва усевшись за стол. Сначала рассказывает про горемычного дзюдоиста Маришка. Но, похоже, как я и боялась, перевод не удался. Или французы не так чувствительны к политическим намекам, как мы? Короче, Морис сосредоточенно ест тушеные баклажаны с мясными фрикадельками (мое изобретение, я вообще главный кок на этом семейном корабле, потому что готовить в принципе люблю – только не для себя лично), бормочет: «Се бьен! Тре бьен!» [3] – но непонятно, относится ли похвала к дзюдоисту или к фрикаделькам. А может, и вовсе только к баклажанам.