– Но ведь здесь не детская площадка, – усмехнулась Алена. – Тут всем гулять можно. К тому же собаки обычно не трогают детей. Конечно, если те сами к ним не пристают. И, по-моему, чем чаще ваш ребенок будет видеть собак, тем меньше будет их бояться.
– Ну, не знаю… – проворчала явно недовольная мамочка и тут же, такое впечатление, обо всем забыла, уставившись на Аленины серьги.
Пожалуй, пора перестать их носить, а то она вообще скоро будет не самоценной личностью, писательницей Аленой Дмитриевой, а каким-то приложением к своим серьгам!
Москва – Нижний Новгород, 1880 год,
из писем Антонины Карамзиной
«Продолжаю письмо, Николаша. Письмо о встрече с твоим тезкой.
Знаешь, мне всегда казалось, что имя похоже на человека, который его носит. Вот ты, Николай, мягок, светловолос, улыбчив. Твои глаза добры и наивны. Я думала, имя Николай именно таково: мягкое, улыбчивое, доброе. Но нет, теперь я вижу его иным. Оно сухо и резко, наполнено черным цветом… нет, черным светом. Таким, который не освещает, а, наоборот, поглощает все вокруг, обращает день в ночь и видимое в незримое. Оно несет тьму. Но это не тьма зла – это тьма непознанного!
Степан немного рассказал мне о его жизни, о его детстве. Якобы при рождении его дважды падала икона Богоматери, а пламя от лампады перебежало на занавеску. Огонь сразу погасили, однако повитуха предрекла:
– К беде великой народился. Станет чернокнижник!
С тех пор даже родители стали смотреть на ребенка с опаской. Мать вскоре умерла, отец Николая не любил. Единственным, кто его опекал, был родной дед – неудавшийся священник, комедиант и, по отзывам соседей, колдун. Он учил внука добывать целебные и «злые» травы, внушал, что можно стать бессмертным или даже воскреснуть из мертвых – были бы подобающие снадобья.
Он верит в колдовство. Это уживается в нем с поразительной технической образованностью. Он не знал о лодке-самолетке, но радостно засмеялся, услышав мой рассказ:
– Воздушный шар для того, чтобы поднять ее в воздух? Нет, я знаю, каков должен быть аппарат, который сделает это. Движущей силой станет прессованный порох, продукты его сгорания. Газ! Давлением газов на дно цилиндра прибор может подняться очень высоко… Наклонением цилиндра достигается и поддержание аппарата в воздухе, и движение в горизонтальном направлении… При двух цилиндрах достигается большая правильность полета и большая устойчивость аппарата… Верна или неверна моя идея, решить окончательно может лишь опыт.
Николашка, я не поняла из того, что он сказал, ни единого слова! Кибальчич взглянул на меня и усмехнулся: