— Куда мы все-таки едем? — спросила она.
— Не знаю, — честно признался я, — но лучше быть подальше от вашего дома.
Когда мы оказались на улице, я поднял руку, останавливая машину.
— Куда едем, шеф? — лениво спросил меня водитель. Это был явно профессиональный халтурщик.
— Мы на поезд опоздали, — быстро придумал я, — в Подольск отвезешь?
— Двести баксов, — лениво сказал он.
— Идет, — сразу согласился я, пропуская Людмилу. Она села на заднее сиденье и, когда я устроился рядом, тихо спросила:
— У тебя есть деньги? Я удивился:
— Конечно, нет.
— Тогда на какие деньги он везет нас в Подольск?
— На твои, — ответил я. Она покачала головой:
— Хам. Ты все-таки неисправимый воришка и мошенник. Тебе этого никто не говорил?
— Я еще и убийца.
— Не надо, — коснулась она моих губ ладонью, — не нужно об этом говорить.
Я замолчал. Правильно говорят, что кровь соединяет. Как в бандах бывает, когда на дело вместе идут, общей кровью бывают повязаны. Так и у нас.
Когда мы бандитов берем, то вместе рискуем. Кровь — самая действенная штука: повязать людей и заставить их любить или ненавидеть.
Так и с Людмилой. Мы после нападения стали близкими, очень близкими людьми. И не потому, что я ее спас. Просто мы вместе дрались.
До Подольска мы молчали, сидели, прижавшись друг к другу, и молчали.
Когда водитель довез нас до станции, было около двух часов ночи. Я непроизвольно отметил это время. Прошло уже двадцать четыре часа с тех пор, как начались все эти события. Я взял деньги у Людмилы и пошел покупать билеты.
Кассир долго не хотел продавать билеты за доллары, а потом содрал с меня еще двести за купе, в котором я взял все четыре места, и продал мне билеты на поезд Москва-Харьков.
Поезд подошел через двадцать пять минут. И все это время мы провели на холодной скамейке. А потом еще бежали до нашего вагона, так как машинист остановил состав почему-то значительно дальше положенного места. Вокзал был грязный, весь в окурках и блевотине. В вагоне остро пахло мочой и водкой. Минут десять мы будили заспанного пьяного проводника, который не понимал, чего от него хотят. Оказалось, что в нашем купе спят двое каких-то типов. Мы долго объясняли проводнику, что у нас билеты на все купе. Он наконец понял, но взял с нас еще сто тысяч «за услуги». И, выгнав обоих незнакомцев, принес комплект серого и мокрого белья.
Теперь я понимаю, почему наша железная дорога вечно нерентабельна. Во второй раз я точно на поезде не поеду. По вагону все время проходили пьяные люди, и даже не просто пьяные, а вдрызг пьяные. Я старался не смотреть на Людмилу. Нам же все равно нужно было куда-то бежать. Она молча застелила обе постели. Я вышел в коридор. И когда она закончила, вошел в купе и закрыл дверь.