В гостиной все было очень красиво. Чуть темнее, чем обычно, потому что отражение от стены напротив стало каким-то не таким и свет попадал в комнату непрозрачный, как чай с молоком, но я все равно увидел ее почти сразу.
Странное дело, я сразу заметил, что она смотрит на меня слишком яркими глазами. Сбоку ее тонкое лицо освещал затухающий камин. Волосы свисали чуть вьющимися длинными локонами, она была хороша, как иные миниатюры Греза. Только не было в ней грезовской истомы, а было горе и разочарование.
Подойдя ближе, я с удивлением заметил, что она плачет. Она, кажется, и при моем появлении не могла справиться со слезами, но она их и не вытирала, боясь выдать себя слишком явным жестом.
Я сел в кресло напротив.
– Вам тоже не спится? – Она шмыгнула, вынула платок, снова сунула его в карман.
– Ходил, проверял сигнализацию.
Мой ответ был, конечно, глуп, но она не стала к нему придираться.
– А я вот… – Она все-таки вытерла слезы. – На огонь смотрю.
– И плачешь?
– Да, и плачу.
– Почему?
Казалось, она не услышала меня. Она снова смотрела на огонь, и снова по ее щекам потекли слезы. Теперь в отсветах неверного огня я видел их очень хорошо.
– Чем вызваны слезы? Могу я помочь?
– Что? Ах, помочь? Конечно, вы что-то делали на кухне, принесите, пожалуйста, чаю.
– Это способ остаться в одиночестве?
– Пожалуй, – она согласилась нехотя, но все-таки согласилась. Сильная женщина. – Тогда говорите что-нибудь, мне станет спокойнее от вашего голоса. – Она мельком посмотрела на меня. – Такого не было ни с кем другим, кроме Веточки.
– Так вы ее вспомнили?
Она снова посмотрел на меня.
– Вы или на «вы» со мной, или на «ты». Когда вот так все меняется, довольно трудно это перенести.
Я вздохнул.
– Тогда лучше на «вы». Не могу я иначе… Не понимаю почему, но не получается.
Она кивнула.
– Ну и правильно. Калекам…
– Ерунда! Я каждый день вижу массу людей, духом покалеченных гораздо больше, чем вы.
Мы помолчали.
– Зато, – нашлась она наконец, – это не так бросается в глаза. И у них могут быть… Дети.
Я пожал плечами.
– Ну, с детьми, кажется, и у вас может быть все нормально, есть технологии…
Она со злобой посмотрела на меня.
– Я не дойная корова, чтобы меня искусственно осеменяли.
Я вздохнул.
– Эту проблему каждый решает по-своему.
Но вспышка у нее уже проходила.
– Да, я знаю. – Она попробовала убрать прядь с виска. – К тому же и искусственное оплодотворение – не самое скверное, что может быть. Только у нас за осложненную операцию родов никто не возьмется.
– Нужно в Германию ехать, – подсказал я. – Почему именно в Германию?