Она совсем растерялась, оказавшись в этом необыкновенном доме, и ей даже захотелось убежать. К тому же, никто еще не называл ее на «вы».
Лера совсем забыла, зачем сюда пришла, и о своем желании играть на пианино. Даже смешным казалось теперь это детское упрямое желание – по сравнению со всем тем подлинным и никогда не виданным, что вдруг ее здесь окружило.
– Она действительно необыкновенная, – подтвердила Елена Васильевна, точно услышала Лерины мысли. – Я вам потом про нее расскажу, хорошо, Лерочка? А теперь пойдемте, ведь вы хотите на фортепиано заниматься, правда?
Лера кивнула, хотя вовсе не была теперь уверена, что пришла сюда именно за этим. Но и уйти ей уже казалось невозможным.
В общем-то Елена Васильевна проверила ее так же, как на экзамене в музыкальной школе: попросила отвернуться, а потом повторить на пианино те ноты, которые проигрывала за Лериной спиной, попросила что-то пропеть…
Сначала Лера делала все это машинально и, наверное, не слишком удачно, но вскоре ей передалась спокойная доброжелательность Елены Васильевны, и она увлеклась, оживилась и стала держаться свободнее.
Елена Васильевна тут же заметила это и улыбнулась:
– Вот так бы и сразу, Лерочка. Почему вы робеете, ведь у вас все получается!
– Правда? – обрадовалась Лера. – А в школе сказали совсем другое…
– В школе свои требования, к сожалению, – заметила Елена Васильевна. – Они думают о себе, а не о вас. Но не будем их осуждать: на то есть причины. А мне кажется, что вам, во всяком случае, полезно будет позаниматься музыкой – тем более что вас это увлекает.
– И это правда, что вы сможете со мной позаниматься? – не веря своим ушам, спросила Лера.
Здесь, в этом доме, ей показалось невозможным то, о чем вчера сообщила мама.
– Почему же нет? – ответила Елена Васильевна. – Ведь мой день не так уж и заполнен. Митя целый день либо в школе, либо занимается. И поверьте, Лерочка, мне бывает одиноко… Правда, – заметила она, – я могла немного утратить свою преподавательскую квалификацию. Я ведь после Мити ни с кем не занималась, а это было так давно, лет десять назад.
– Ну что вы, Елена Васильевна! – горячо возразила Лера.
Она смотрела на эту женщину с нескрываемым восхищением, и та улыбалась ей в ответ. Елене Васильевне Гладышевой было на вид не больше сорока, и все в ее хрупком облике было необыкновенным. Глаза – не черные и не карие, а какие-то по-особенному темные, глубокие и выразительные – располагались на лице так причудливо, что их наружные уголки, опущенные вниз, были совсем скрыты густыми ресницами, и непонятно было – что таится там, под их сенью, какая загадка? И линия губ – странная, неуловимая, то и дело меняющая очертания; и прямой нос, и плавный абрис щек, – все это придавало ее лицу какую-то живую трепетность.