– Сударь, не посторонитесь ли, чтобы мы могли проехать?
– Пошел вон, – громко проворчал землекоп, не разгибая спины, продолжая орудовать лопатой. – Буду я ради всякого висельника от серьезного дела отрываться…
Кровь бросилась д’Артаньяну в лицо, но он сдержался и повторил спокойно:
– Сударь, не посторонитесь ли?
– Чего они так спешат? – громогласно вопросил один землекоп другого, так, словно они находились друг от друга на расстоянии футов ста, а не в двух-трех, как это было на самом деле. – Черти, что ли, за ними гонятся?
– Не черти, а стража, надо полагать, – так же громко ответил тот, упорно не глядя в сторону путников. – У них на похабных мордах написано, что полиция им – как нож острый. Сперли что-нибудь в Кревкере, вот и уносят ноги…
«Это все же странно, – подумал д’Артаньян, украдкой оглядевшись и примерно прикинув, где следует прорываться при нужде. – Трудно, конечно, ожидать от землекопов и прочих дорожных рабочих изящных манер, народ это в большинстве грубый и неотесанный, но все равно не самоубийцы же они, чтобы вот так, с ходу и хамски, задираться с четырьмя хорошо вооруженными путниками, из которых ровно половина – несомненные дворяне? Ох, подозрительно…»
– А может, они и не воры, – вмешался третий. – Что ты на добрых людей напраслину возводишь, Жак Простак? Может, они – парочка голубков с итальянскими привычками, а в Кревкере такого не любят, как и по всей Франции… Как ты думаешь, кто у них муженек, а кто женушка? Усатенький охаживает безусого или наоборот?
– Я так думаю, что обоих этих франтиков охаживают те два молодца с продувными рожами, – отозвался еще один. – По рожам видно, что не раз сиживали за то, что зады повторяли. А молоденькие у них заместо-вместо девочек…
– Может, они и Рюбену сгодятся? – захохотал еще один. – Рюбен у нас в Италии воевал, нахватался тамошних привычек… Эй ты, безусый, может, сойдешь с коня и на четырки встанешь? Рюбен тебе два пистоля заплатит…
– С дороги, мерзавцы! – воскликнул д’Артаньян, в котором все кипело гневом. – Или, клянусь богом…
Он замолчал, подавив неудержимый гнев, и всмотрелся в самого дальнего землекопа, показавшегося ему смутно знакомым: исполинского роста, как ни старается сгорбиться, прячет лицо, но…
– Вперед, де Вард, вперед! – отчаянно закричал д’Артаньян, пришпорив жеребчика так, что тот, фыркая, прямо-таки прыгнул вперед, сшибив грудью землекопа, с оханьем улетевшего спиной вперед в глубокую яму. – Это Портос, Портос! Засада!
Землекоп исполинского роста резко выпрямился, отшвырнув лопату, запустил руку за ворот грубой рубахи – и прямо перед грудью коня д’Артаньяна шумно прожужжала пистолетная пуля.