– Кажется, мы выигрываем, сударь… – пропыхтел Планше с довольным видом скакавший голова в голову с хозяином. – Вот уж никогда не думал, что буду ехать на отличной такой, господской кобылке… Как идет! Таз с водой на спину поставь – не расплескает!
– Вот видишь, а тебе претило конокрадство! – фыркнул д’Артаньян. – Есть в нем, друг Планше, свои светлые стороны… Только, я тебя умоляю, не вздумай расслабиться! Впереди еще Шантильи, нам его никак не объехать. А оттуда… – он прикинул по солнцу, для верности глянув на свои часы. – А оттуда на таких лошадях до Парижа нам добираться всего-то часов шесть… Черт возьми, мы успеем к назначенному сроку, если только не помешают…
– Куснуть бы чего… Глотку промочить…
– Я там помню один трактирчик, – сказал д’Артаньян. – Пообедаем на ходу, вдруг удастся…
Прибыв без приключений в Шантильи, они остановили лошадей у трактира, на вывеске которого святой Мартин отдавал нищему половину своего плаща, соскочили на землю, и д’Артаньян внимательно огляделся.
Планше потянул воздух носом:
– Отсюда чувствую, сударь, как изнутри несет жареным гусем…
– Погоди, – сквозь зубы сказал д’Артаньян. – И не отходи от лошади.
К ним выскочил трактирщик, невысокий и пузатый, низко поклонился:
– Прикажете отвести лошадей в конюшню, ваша милость? У нас отличные яства, вино вчера завезли…
Д’Артаньян, глядя через его плечо, заметил в окне чью-то фигуру, столь резко отпрянувшую в глубь общей комнаты, что это могло насторожить любого. Повернувшись к Планше, он сделал малому выразительный знак взглядом, и тот, моментально подобравшись, положил руку на седло своей каурой.
– Вот они! – послышался крик. – Это они, это гасконец! Живее, господа, хватай их!
Лицо хозяина перекосилось, и он с заячьим проворством улепетнул куда-то во двор – судя по тому, что он не потерял ни мига, прекрасно знал о засаде и о том, что сейчас произойдет…
Д’Артаньян из житейской практичности не стал, разумеется, тратить время на такую мелочь, как хозяин, чья роль в засаде была чисто подневольной. Гораздо более его беспокоили люди, ожесточенно кинувшиеся наружу.
Самым благоразумным было бы унестись галопом, но теперь, когда до Парижа оставался, по сути, один-единственный конный переход, не хотелось иметь на плечах погоню. Поэтому д’Артаньян, поборов первое стремление пришпорить коня, отъехав всего на пару десятков футов, остановился и развернул гнедого.
Ага! За ними кинулось следом четверо всадников… Очень похоже, это были все наличные силы, какими противник располагал в Шантильи.
Выхватив пистолеты, д’Артаньян опустил дула пониже и нажал на крючки. Узкую мощеную улочку на пару мгновений заволокло пороховым дымом, но все же удалось разглядеть, что лошади под двумя передними всадниками рухнули на мостовую.