Не только ратуша, но и ведущие к ней улицы были ярко освещены цветными фонарями, а скрипичная музыка доносилась уже вполне отчетливо.
– Ну, Планше, жди меня здесь, – сказал д’Артаньян, в тысячный раз прикоснувшись к кожаному мешочку на груди и вновь убедившись, что драгоценная, хотя и совсем невесомая ноша в полной сохранности. – Можешь заглянуть в какой-нибудь кабачок…
– Ну уж нет, сударь, – решительно возразил Планше, что для него было совершенно несвойственно – такие приказания слуга исполнял с превеликой охотой без малейшего промедления. – Я уж лучше тут подожду. Как я понимаю, этой ночью во Франции грянут исторические события, так что постараюсь увидеть хоть крохотный краешек, будет о чем детям рассказывать, а то и внукам…
– Черт возьми, – сказал д’Артаньян. – Ты совершенно прав, друг Планше! Мне как-то не приходило в голову, что мы впутались в историческое событие, в самую его середку… Вдруг о нас и в самом деле сочинят пьесу, как уверял Уилл Шакспур? Ну ладно, как хочешь. Я отправляюсь способствовать историческим событиям…
И он быстро направился к калитке одной из аллей со стороны церкви Сен-Жерве. Оказавшись на ярко совещенном пространстве, он увидел, что выглядит чрезвычайно предосудительно: одежда испачкана пылью и грязью так, что слиплась в корку наподобие лат, волосы взъерошены… Ничего удивительного, что два охранявших калитку стрелка, усмотрев издали этакое чучело, бдительно склонили алебарды и один из них крикнул:
– Эй, вы куда? Не слишком ли, сударь, переусердствовали с маскарадом? А ну-ка, осадите назад!
– Все в порядке! – раздался чей-то властный голос, и к д’Артаньяну кинулась фигура, закутанная в длинный плащ. Схватив гасконца за локоть и оттащив в местечко потемнее, она воскликнула тихим, знакомым голосом: – Ну, не томите! С чем вы?
– С подвесками, господин де Кавуа, – сказал д’Артаньян, улыбаясь широкой блаженной улыбкой. – Вот они, здесь…
– Д’Артаньян, у меня нет слов… – Капитан быстро скинул плащ. – Закутайтесь, чтобы не привлекать лишнего внимания, и пойдемте в ратушу. Монсеньёр ничего не говорит, но легко представить, что он сейчас, как на иголках, только вас и ждет…
– Король уже прибыл? – спросил д’Артаньян, влекомый капитаном по аллее к одной из многочисленных боковых дверей.
– Только что. Кардинал, как мог, занимал его разговорами о государственных делах, пока тянуть далее не стало невозможно… Честное слово, мы вас уже похоронили…
– Ну, значит, долго буду жить, – сказал д’Артаньян. – Согласно старой гасконской примете…
Сияющий Кавуа провел его боковыми лестницами, тихими переходами, втолкнул в комнату, где на столе лежал новенький, аккуратно разложенный костюм баскского крестьянина, пояснив: