Они проплыли под мостом Барбье, справа показалась темная мрачная громада, таинственная и зловещая, – Нельская башня, где триста лет назад молодая королева Франции Маргарита Бургундская и две ее сестры устраивали разнузданные ночи любви, не подозревая, как близка месть разгневанного короля. Показалось, что от нее веет каким-то особенным холодом. Лодочник, приналегши на весла, покосился на д’Артаньяна и пробормотал:
– Вы б, сударь, перекрестились за нас за всех, а то у меня обе руки заняты… Говорят, иногда являются. И Маргарита, и Бланш де Ла Марш, и Жанна де Пуатье, стоят у самой воды, улыбаются, руками манят да зовут нежными голосками… Только никто из рискнувших пристать дураков не возвращался…
«Да, Людовик Десятый – это вам не Людовик Тринадцатый, – подумал д’Артаньян. – А впрочем, посмотрим. Просто так эта история закончиться не может…»
Планше торопливо перекрестился и зашептал молитву. Д’Артаньян легкомысленно фыркнул.
– Это вы зря, сударь, – буркнул лодочник, еще сильнее взмахивая веслами. – Говорю вам, частенько стоят… У самой воды… Все они трое… И никто не возвращался…
– Ну, мы же не собираемся приставать… – сказал д’Артаньян.
– Все равно, кто их знает…
«Простая твоя душа, – подумал д’Артаньян свысока. – Знал бы ты, что на твоем дряхлом челноке плывет сейчас судьба еще одной королевы Франции, оказавшейся столь же невоздержанной в любовных делах на стороне, – и забыл бы про трехсотлетние привидения…»
Вскоре показалась еще одна женщина, тоже неживая, но гораздо более безобидная, чем рекомые призраки давным-давно истлевших распутниц, – Самаритянка[27]. Лодка прошла под Новым мостом.
Д’Артаньян впервые плыл по Сене вот так, ночью, да еще на всем почти ее протяжении в городской черте, – и оттого Париж, видимый с совершенно непривычной точки зрения, казался чужим, незнакомым, загадочным. Трудновато было без подсказки лодочника узнавать мосты, проплывая под ними, и дома, глядя на них с реки.
Правда, он сразу узнал Консьержери – в первую очередь башню Бонбек, где его допрашивали после дуэли с Арамисом. Серебряная башня, башня Цезаря… Прямоугольная Часовая…
А вот и мост Менял с возвышающейся за ним башней Шатле – ну как же, и здесь сиживали, и тоже недолго… Мост Нотр-Дам…
Лодочник подогнал свое суденышко к узкой каменной лестнице. Справа, на том берегу, вздымалась громада собора Парижской Богоматери, столь же темная и мрачная, как Нельская башня, справа сияло огнями здание ратуши. Щедро расплатившись, д’Артаньян первым выпрыгнул на мокрые ступени, огляделся, прислушался и стал подниматься, осторожно ставя ноги, с радостью ощущая, как слабеет, остается позади запах Сены, – сырость на реке была особенная, дурно пахнущая из-за набережной Кожевников, где испокон веков выделывались скотские кожи со всеми сопутствующими этому погаными ароматами.