– Я не ищу виноватых. Я просто хочу разобраться.
– Ты был мертв. У тебя не было лица – сплошная рана. Ни одной целой кости. И мы действительно были уверены, что за гибелью Лебедевых кто-то стоял. Тебя необходимо было спрятать, неужели ты не понимаешь? Тем более что о вашей смерти уже прошло официальное сообщение… А потом, когда ситуация прояснилась… Все равно нужно было что-то с тобой решать. Ты нуждался в опеке. Ты сам не помнишь, наверное, как нуждался.
Гусев закусил губу.
– И знаешь… – пробормотал его пожилой собеседник. – Даже сейчас, дай мне возможность пережить эту историю заново…
– Спасибо, Александр Петрович, за чужую жизнь, – произнес Гусев патетически. – За чужую физиономию и чужую фамилию. За чужую психологию и чужие манеры тоже спасибо. Хотите, в ножки поклонюсь?
– Ты можешь не верить мне ни в чем, – лицо пожилого страдальчески морщилось, казалось, он сейчас расплачется, – но я всегда любил тебя, как родного сына.
– Откуда вам это знать…
– Если бы у меня были свои дети… И если бы ты не оттолкнул меня так… так… жестоко…
– Жестоко – это мое нормальное состояние, – фыркнул Гусев. – Кстати, о жестокости. Когда начнется отстрел выбраковщиков?
– Что? – очень естественно удивился пожилой.
– В ближайшее время должна быть запущена программа ликвидации выбраковщиков. Меня интересует – когда именно? И что их ждет – прямой отстрел или все-таки пожизненное.
Пожилой внимательно присмотрелся к Гусеву.
– Ты, случаем, не это?.. – спросил он. – Не того?..
– Я пока что трезв и до сих пор нормален.
– М-м… А я уж подумал… Да нет, какой отстрел, ты что… В принципе вопрос АСБ пока что не рассматривался, есть только черновые наработки. Скорее всего отправим всех на пенсию, где-то через год-два.
– Ах, на пенсию… И молодых тоже?
– Каких еще молодых?
– Которых завербовали совсем недавно. Тысячами завербовали.
– Я ничего об этом не знаю, Паша. Тысячами? Не может быть такого. Откуда у тебя информация?
– Мое дело намекнуть. Ваше дело разобраться. Без лишнего шума, как это у вас замечательно получается. Вы же умеете действовать тихо, правда, Александр Петрович? Машинку под откос столкнуть, человечка прихлопнуть, мальчишке двадцать лет мозги пудрить…
– Я же признался тебе! – почти крикнул пожилой. – Я мог бы все тогда отрицать! Но я сказал тебе всю правду! И ты права не имеешь так со мной обращаться, права не имеешь!!!
Гусев молча забросил окурок на соседнюю могилу.
– И я тебе, между прочим, тоже могу напомнить кое-что, – сказал пожилой, остывая. – Ты у нас тоже не без греха.
– Я?! А при чем тут я? «Указ Сто два» не я писал. АСБ не я организовывал.