– Александр Петрович! – позвал издалека начальник охраны. – Вас первая линия просит… И вообще пора.
– Я перезвоню!
– Есть.
– Значит, так, Павел, – твердо сказал пожилой. – На вопросы твои я ответил. Теперь позволь один дельный совет.
– Ну? – Гусев неприязненно прищурился. Давно уже он советы этого человека не принимал близко к сердцу и не следовал им. Но послушать не отказывался. Особенно теперь.
– Бросай ты эту чертову работу.
– Вот как?
– Да, бросай. Напиши заявление, тебя отпустят без лишних расспросов. А как уволишься, сразу приходи ко мне. Тогда и поговорим.
– Не хочу в Мексику, – сказал Гусев. – И в Африку не хочу. Вообще никуда отсюда драпать не намерен. Сам заварил кашу, сам и отхлебну сколько влезет.
– Идиот, – резюмировал пожилой. Именно резюмировал, подвел черту под разговором. – Я тебе не предлагаю бежать. Ты просто ненадолго уедешь. Здесь намечается одно дело… Короче говоря, я не хочу, чтобы меня шантажировали. Тобой шантажировали, твоей жизнью, понял? Хочу отнять кое у кого лишний козырь.
– Тем более не уеду! – обрадовался Гусев.
Пожилой с усилием поднялся на ноги.
– Подумай, – сказал он. – Времени тебе неделя. Иначе силой выдворю из страны. Надоело с тобой церемониться. Да… Чуть не забыл. Ты идешь на Государственную премию. За идею акции «Табак убивает». Сиди гордись. Утопист хренов. Великий идеолог. Господи, это же надо – двадцатилетним сопляком выдумать такую… Просто так, для развлечения, в порядке бреда. А мы, козлы старые…
– Но работает ведь, – напомнил Гусев.
– Лучше бы не работало. Как ты сам-то куришь теперь?
– Я не про табак.
– Гадюка, – вздохнул пожилой. – Откуда в тебе столько яда?
– Оттуда же, откуда у старого козла привычка соваться в файлы двадцатилетнего сопляка, – парировал Гусев. – И выдавать их за разработку несуществующего департамента. Когда сопляку уже тридцать и он обо всем забыл.
– Но сопляком все равно остался. Вырасти хоть немножко, Павел, – сказал пожилой. – Очень тебя прошу. Сил нет любить этакое чудовище. Выбраковщик…
Он протиснулся между Гусевым и высоким надгробием, с трудом пропихнул себя через калитку и зашагал прочь.
– До свидания, – бросил Гусев ему вслед. Не хотел, но подумал, что так будет лучше. Пусть его по-прежнему считают умным и расчетливым, готовым договариваться и слушаться голоса разума.
Пожилой, не оборачиваясь, махнул рукой. Гусев отвернулся к могиле.
Никаких крестиков и цветочков, никаких слащавых прощальных надписей, вообще ничего лишнего. Два портрета. Мужчина средних лет и мальчик. Даты рождения. Имена.
Леонид Лебедев и Павел Лебедев.