Клим несказанно обрадовался своим почитателям, немедленно усадил всех за стол, а кому не хватило стульев, позволил взгромоздиться себе на колени. Девушки, перебивая друг друга, принялись расхваливать шедевры Клима Нелипова, при этом успевая набивать рты кладбищенским салатом и запивать его коктейлем из бутылок. Они напоминали веселых и голодных козочек, которым удалось забраться в бабушкин цветник. Кабан, на которого взгромоздились сразу две девицы, выглядел беспокойным и кидал по сторонам тревожные взгляды. Можно было подумать, что на его ляжках стоят утюги и они медленно нагреваются, но дотянуться до розетки, чтобы отключить их, нет возможности.
– Ты гениально, гениально пишешь! – восклицала самая одухотворенная читательница, коверкая голос искусственным акцентом, чтобы походить на иностранку. – Я зачитываюсь тобой до дыр!
– И я до дыр! – поддержала вторая обожательница, которой очень понравилась эта меткая метафора.
– И я! И я! И я! – запищали все книголюбки разом.
Кабан стал пунцовым. Одна половина его рта улыбалась, а другая нет. Он не знал, куда деть свои большие угловатые руки. Клим попытался провести социологическое исследование и выяснить, что более всего понравилось поклонницам его таланта в «Глистах», но девица с акцентом ответила коротко и исчерпывающе:
– Все подряд!
Кабан медленно сползал под стол. Одна из девушек, сидящих на его коленях, стала изображать наездницу и, весело размахивая руками, закричала: «Но-о-о, лошадка! Скачи, скачи!» А другая принялась расстегивать верхние пуговицы на его рубашке и отрывисто шептать:
– Как мне нравятся… вот такие, как ты, писатели… настоящие писатели… сильные, плечистые… с таким интеллектуальным лицом… и такие… ммм… пахучие…
Библиофилка, которая косила под иностранку, крепко обвила руками шею Клима, подобно шарфику, стала трогать пальчиками его лицо и хихикать. У Клима сформировалось подозрение, что девушки подсели к нему не столько для того, чтобы высказать свое восхищение его талантом. Подозрение усилилось после того, как поклонница шумно и влажно зашептала ему прямо в ухо:
– Ведь ты научишь меня писать романы, милый? Скажи, научишь? Я так страстно хочу научиться писать романы! Я просто горю от желания! Меня одолевает бурная фантазия. Ну, где же твое орудие труда? Покажи же мне его, черт тебя подери…
Она вливала в него стакан за стаканом. Кабан съехал под стол и потянул за собой скатерть. Девушки завизжали от восторга. Официант, окончательно превратившись в ящерицу, юркал среди колонн, сверкал глазками-бусинками и, как себе в норку, таскал Климу все новые и новые блюда. Клим хоть и догадывался, что эти блюда он ворует с соседнего стола, но возмущаться у него не было сил. И Кабан ничем не мог помочь, потому как лежал под столом, стучал о пол головой и слабым голосом возвещал: