Я осторожно постучал по лампочке пальцем – это был единственный способ ремонта самолетов, которым я владел. «Ну, сколько можно в туалете сидеть? – с раздражением вспомнил я командира. – В самолете черт знает что творится, а он над унитазом потеет!»
Только я хотел выйти в салон, чтобы сказать Лисице про красную лампочку, как она погасла. У меня сразу отлегло от сердца. «Ерунда какая-то, – подумал я. – Наверное, это какой-нибудь малозначимый индикатор».
Я не спешил занять свое место и на правах хозяина стал рассматривать кабину. И почему у меня коленки дрожали при виде кресла пилота? Подумаешь, невидаль какая! Все то же самое, что и в «Жигулях», только индикаторов и кнопок побольше. Не боги горшки обжигают! Штурвал налево – самолет налево, штурвал направо – он направо. Поглядывай за высотой и топливом – вот и все дела!
Судя по этим мыслям, я уже вполне созрел до того, чтобы в полном объеме приступить к своим обязанностям. Лишь остатки здравого разума удерживали меня от того, чтобы не сесть в кресло и не начать дергать штурвал из стороны в сторону, облетая облака и гоняясь за стаями птиц.
От блаженного созерцания приборной панели меня отвлек громкий щелчок, прозвучавший в салоне. Он не был похож на звук, с каким отламываются крылья или отрывается хвост у самолета, и потому особенно не напугал меня. И все же я подошел к двери вплотную и, затаив дыхание, прислушался.
Затаивать дыхание как раз было не обязательно. За дверью раздались совершенно отчетливые щелчки, которые очень здорово смахивали на пистолетные выстрелы. Кажется, громыхнуло раза три или четыре, а затем все снова стихло.
«Что бы это значило», – подумал я, на всякий случай подойдя к креслу – то ли для того, чтобы не схлопотать через дверь случайную пулю, то ли готовясь защищать от террористов штурвал, как родину.
На пульте снова вспыхнула красная лампочка и требовательно замигала. Я стоял рядом с ней, как с глухонемым начальником, не понимая, чего от меня хотят. Ощущение разворачивающейся катастрофы наваливалось на меня, как снежная лавина. Я ничего не понимал, но боялся даже что-то предположить, потому как любое нестандартное событие на этом борту могло быть только суровым приговором.
Время шло, красная лампочка продолжала мигать, но самолет летел ровно и гладко, будто корабль плыл по тихому морю, и в дверь кабины никто не ломился. Из салона больше не доносилось ни звука.
«И что дальше? – думал я. – Долго я буду прислушиваться к гулу моторов и тупо смотреть на лампочку? Еще десять минут? Или двадцать? Или до тех пор, пока самолет не начнет падать?»