– Твои власы, подобно водопаду,
Спадают на атласовую спину,
И два холма – два спереди, два сзади
Их струи принимают на себя…
Певец закашлялся. Лютня в последний бренькнула и замолчала; Илаза слышала, как Йото умоляюще бормочет:
– Тут слова-то… забыл я слова, сейчас забыл… Помнил. Забыл… сейчас вспомню…
Что-то сказал другой голос, от которого у Илазы по спине забегали мурашки.
– Н-нет, – вскинулся Йото. – Не имеется в виду, что она горбатая… имеются в виду прекрасные ягодицы, которые также выступают, подобно холмам, но с другой стороны и ниже!
Илаза сдержала истерический смех. Игар – тот бы не утерпел. По земле бы катался от нервного хохота…
Она осмелилась подойти еще ближе. Разросшиеся кусты скрывали ее от Йото; она же увидела наконец менестреля, сидящего на дороге. Весь облепленный паутиной, он похож был теперь на выловленного в подполе мышонка – несмотря даже на то, что грязный берет снова был залихватски сдвинут на ухо:
– Сейчас… – бормотал он, пытаясь подстроить свой безнадежно испорченный инструмент. – Новая песня, еще только до половины сочиненная… Но никто не слыхал еще… господин… вы первый…
А вдруг он его не убьет, подумала Илаза. Попугает, послушает песенки… Как свидетель Йото ничего не стоит – никто не поверит его россказням про ужасного паука в лесу… Собственно, он и свидетелей не боится. Отряд Карена – полным-полно свидетелей, и кто-то, кажется, даже успел ускакать…
Или не успел.
Илаза прислонилась к стволу. Йото завел новую песню – вполне милозвучную, если не считать ломающийся от страха голос и треснувшую лютню; постепенно вдохновение преобразило менестреля настолько, что и песня, и лицо его оказались вдруг вполне благородными и даже красивыми:
– Солнцегрудая дева,
Луннолицая дева,
Я приду на закате,
Я уйду на рассвете,
Виноградные листья,
Разогретые камни,
Душный запах магнолий,
Лунный свет на балконе…
Илаза повернулась и тихо, чтобы не помешать, пошла прочь. Надежда становилась все крепче: он не убьет менестреля. Пощадит. Пощадит…
…Крик Йото остановил ее в нескольких сотнях шагов. Менестрель крикнул еще раз – и затих.
Она постояла, кусая губы, машинально вытирая о платье мокрые ладони; потом повернулась и пошла обратно – хоть с каждым шагом все сильнее было желание бежать отсюда прочь.
Йото не было на прежнем месте. Он снова висел, спеленутый серыми покрывалами, а лютня снова валялась на земле – две струны были оборваны и закручивались красивыми спиралями.
– Нет… – просипел Йото еле слышно. – Так не надо…
– Я и не собираюсь – так. Так – это для очень плохих людей… Для солдат-наемников, которые согласны убивать за деньги. Когда они парализованы, разлагающий яд действует медленно… Кровь становится уже не кровью, а совсем другой жидкостью. А тело…