– Да-а-а? – с удивлением протянула девушка. – Вот даже как! И как же ж такое может быть, ежели ядро, которое в нем застряло, круглое?
– Видишь ли, Олуэн, – начал объяснять я. – Оно тоже не совсем круглое.
– Да что ж вы такое говорите, сударь! – возмутилась валлийка. – А то я в своей жизни ядер не видала! Негоже обманывать бедную девушку! – Она с укоризной поглядела на меня, затем, не в силах более держать на лице напускную суровость, широко улыбнулась, милостиво прощая заезжему принцу его мудрое плутовство. – Так уж вы, монсеньор, поберегите дядюшку Филадельфа.
Каморка, у дверей которой закончился наш путь, так же напоминала графские покои, как грозно ощетинившийся Тауэр – королевский дворец. Не то чтобы помещение, отведенное для проживания его сиятельства, было мало, но, вероятно, изрядная часть хранящегося в этой же башне архива британской короны находилась именно здесь. Лежанка, стол, два табурета, секретер с торчащими отовсюду свитками пергамента, стеллажи, до отказа забитые рукописными печатными книгами, – вот, собственно говоря, и все убранство кабинета, спальни, приемной залы и прочих, обязательных для апартаментов столь знатной особы, помещений. По всему видно, престарелый лорд был не слишком переборчив по части удобств и того, что ныне именуется комфортом. Запах мышей и пыли, смешанный с общей сырой затхлостью, забивал легкие, стоило нам преступить порог.
– Я каждый раз предлагаю ему здесь прибраться, – точно опасаясь, что ее услышит кто-нибудь, кроме меня, прошептала девушка. – Велит все оставить, как есть. Слуг всех выгнал, одного лишь себе оставил. А разве пристало графу держать при себе одного-единственного слугу, да и тот приходит утром, а перед закатом уходит.
– Куда? – не понял я.
– В город. Он на Визорроуд живет.
– То есть он может свободно входить и выходить из Тауэра? – удивленно спросил я.
– Ну да, – пожала плечами Олуэн. – Еще король Эдуард, что перед Елизаветой и Марией правил, ему это дозволил.
– Занятно, – пробормотал я, внимательно осматриваясь. – А где же сам дядюшка Филадельф?
– Должно быть, наверху, в секретной комнате. Наверняка опять что-нибудь пишет. – Олуэн подошла к одному из стеллажей и, засунув руку за толстые вызолоченные корешки фолиантов, дернула невидимый со стороны шнур.
Где-то наверху звякнул колокольчик, вроде тех, которые используются в господских домах для вызова слуг. Вслед за этим одна из заваленных книгами секций стеллажей со скрипом повернулась, демонстрируя потемневшую от времени лестницу, круто уходящую вверх. Неспешные шаги, раздавшиеся спустя несколько мгновений, недвусмысленно говорили о том, что пробил час нашей встречи. И вот на ступенях тайной лестницы появился сам лорд Эгмонт, стоящий уже, похоже, на полпути к превращению в одно из тауэрских привидений. Длинные седые волосы, спадавшие на плечи, и такая же борода до середины груди, белое одеяние, закрывавшее ноги до колен, – все это делало дядюшку Филадельфа похожим на Сайта-Клауса в домашней обстановке. Однако цепкий взгляд ярко-голубых, не по-старчески ясных глаз в один миг развеивал это впечатление. Невзирая на добродушную старческую улыбку, с какой примерные деды взирают на шалости любимых внуков, взгляд его был цепок и, казалось, отмечал малейшие детали происходящего.