– А вы говорили, что Ирина Николаевна кричала кому-то, значит, видела, кто это был?
– Видеть-то видела, да что толку. У нас все мамочки в серых халатах и в белой косынке, поди разбери, кто там!
– Так, значит, это была женщина?
– Это Ирочка женщину видела, только это ж не значит, что та самая женщина и сотворила такое. Мало ли, может, просто около детского отделения проходила. Хотя… Время-то уж больно позднее было, чего ходить-то?
– А у мальчика, которого Стоцкая взяла, не было проблем со здоровьем?
– Вот про другого мальчонку ничего не помню.
– А что за женщина ребенка оставила, ее имя, фамилию узнали?
– Теперь уж точно и не припомню. Назвалась то ли Ивановой, то ли Степановой, а как на самом деле, кто ее знает? У нас бывает, что рожениц без документов привозят, ну мало ли где прихватит, но на следующий день родственники обязательно привозят, иначе на ребенка никаких бумаг не выдадут, да и самой матери ни декретных, ничего. Только той кукушке, видать, ничего и не надо было. Поэтому и не узнали мы, кто такая.
– Спасибо вам, если бы вы знали, как помогли нам! – распрощался Сергей и вышел. А пожилая женщина еще долго сидела, теребя в руках замусоленный бинт.
– О, наконец-то, заждался я вас, – встретил Сергея внизу Женька. – Меня тут уже с дочерью поздравили, пока вас не было. Не зря сходили?
– Если бы ты знал, друг мой Женька, насколько не зря!
– А сейчас в дом инвалидов, может, Максим нам что-нибудь расскажет.
– Зачем вам нужен Максим? – недоверчиво спросила молодая миловидная заведующая с немодно закрученной вокруг головы косой, после того как выслушала гостей и рассмотрела их документы.
– Нам кое-что хотелось бы у него уточнить.
– Погодите, вы даете себе отчет в том, где находитесь? – покачала она головой. – Ну, впрочем, пройдемте.
Они прошли в отдаленный корпус. На первом этаже было относительно тихо, но зарешеченные окна, приглушенный тон персонала, крики с верхних этажей создавали гнетущую атмосферу. Провожатая вошла в палату, тут же навстречу ей поднялся со стула крепенький мужичок в голубом халате.
– Сидите, сидите, – успокоила его заведующая и обратилась к посетителям: – Вон тот, который плачет, и есть Максим Стоцкий.
На кровати у стены сидел парень, он крепко держался за спинку, монотонно раскачивался взад и вперед и не переставая мычал. По его щекам, подбородку, носу текли слезы. Лицо можно было бы назвать очень красивым, если бы его не портило выражение безумия.
– Он что, всегда так? – не вытерпел Женька.
– После уколов затихает, надо же ему дать отдохнуть, – объяснила заведующая.