Вранье высшей пробы (Серова) - страница 101

Я почувствовала себя так, будто хочу подсунуть Григорию вместо себя некий суррогат в лице этой размалеванной девицы, лишенной всякого вкуса и, что немаловажно, сообразительности. Но ведь это не было правдой, почему же я себя так паршиво чувствую?

— Запомнил, — небрежно бросил мне Гриша. — Формы впечатляющие.

Конечно, это он мне назло. Теперь в нем говорит уязвленная гордость и ничего больше, поэтому следует пропустить его оценку Зуйко мимо ушей.

Завернув за угол ближайшего дома, Гриша резко затормозил.

— Итак, по сценарию, я заядлый собачник, способный говорить исключительно о четвероногих, и ни о чем больше. Я правильно тебя понял?

— Совершенно верно, — быстро подтвердила я.

— Но я предупреждал тебя, что в собаках разбираюсь не больше, чем свинья в апельсинах. Это ничего?

Язвительность его тона и откровенное ерничанье меня задели и «достали» одновременно.

— Хватит строить из себя жертву, — психанула я. — Не нужно мне твоих одолжений. Давай я сяду за руль и отвезу тебя домой. Хочу, чтобы мы сохранили хорошие отношения и не ссорились из-за ерунды.

На самом-то деле причина как раз была не ерундовая, а достаточно серьезная. Я всегда держала себя в режиме независимости и не позволяла, чтобы мне кто-нибудь из мужчин стал совершенно необходимым в жизни. Поэтому предпочитала лишь кратковременные связи, полезные, если не для физического здоровья, то для внутреннего спокойствия безусловно.

— Вытряхивайся, — уже более благосклонно проговорил Гриша. — Сиди дома и завари чай покрепче. Хоть раз в жизни утешусь иллюзией, что ты меня ждешь.

— Я действительно буду тебя ждать, — торопливо пообещала ему, успокоившись.

— Да не меня ты будешь ждать, — вздохнул Григорий, глядя прямо перед собой, — а новости о Зуйко, которые мне удастся, я надеюсь, раздобыть.

В который раз мне нечего было сказать. Закусив нижнюю губу, совсем как лошадь удила, я, безмолвная, вышла из машины. Гриша рванул с места, лихо развернулся и скрылся в вечерней мгле.

* * *

Схема, составленная мной, была исключительно проста. В центре ее находилась покойная Ксения Даниловна, а от нее расходились многочисленные ветви. Сначала, как и полагается, шли ее дети, жены детей, затем внуки, потом все остальные люди, так или иначе причастные к истории убийства старушки.

Детей Ксении, а также их жен легким движением руки я перечеркнула. Может, потом мне и придется восстановить схему в первозданном виде, но пока у меня нет достаточных оснований и далее их подозревать. Таким же образом пришлось перечеркнуть и внуков убиенной старушки. Теперь в очереди подозреваемых первой стояла Светлана Зуйко. Слишком многое указывало на то, что убийство совершила именно она. Напротив ее фамилии я поставила жирный и преувеличенно большой знак вопроса.