— И как же пахнут члены партии «Любимая страна»? — сзади подала голос бабушка русской демократии.
Тима вздрогнул и обернулся: только сейчас он сообразил, что в кабинете он третий, а не второй. При этом позиционный перевес был у Старосельской. Несмотря на свои внушительные габариты, она сумела тихонько проскользнуть ему за спину и отрезать путь к отступлению. В такой ситуации надлежит или биться, или сдаться.
— Познакомьтесь, — тоном любезного хозяина предложил я. — Это госпожа Старосельская, а это — господин Погодин.
Пассионария русской демократии немедленно взяла быка за рога.
— Господин? Да какой же он господин? — голосом еще более скрипучим, чем раньше, выставила она диагноз. — Он и на товарища не тянет. Отъевшаяся фашистская морда, помесь Розенберга с Эйхманом в миниатюре. Тюрьма Шпандау по нему плачет.
— Но-но, без грубостей! — Тима сместился влево, поближе к столу, стараясь совершить обходной маневр и обезопасить фланги. — Я не потерплю огульных оскорблений. И слово «морда» я отвергаю как непарламентское. Никакие мы не фашисты, мы патриоты, мы твердые государственники… И не вы, между прочим, а мы — реальная оппозиция компрадорскому режиму…
— Вы — кто? Вы — что? — сардонически засмеялась бабушка Лера. — Вы — оппозиция?! Не смейте пачкать это святое слово! Люди за него умирали в застенках Эн-Ка-Вэ-Дэ!
Старосельская замахнулась кулаком на Тиму, а когда он отпрянул, ловко подставила ему ногу. Лидер партии «Почва» драматически взмахнул руками, словно откормленный гусь при попытке взлететь. Не удержав равновесия, он зацепился за край ковровой дорожки и — ах! — с приглушенным шмяком стукнулся об пол толстым задом.
Эффектно, не мог не признать я. Будь мы сейчас в Колизее, я показал бы защитнице демократии большой палец, ногтем вниз. Впрочем, та и сама не собиралась тормозить на полпути.
— Значит, Россия — для русских? Москва — для москвичей? Кремль — для кремлевцев? — Валерия Брониславовна заозиралась по сторонам в поисках подходящего оружия возмездия.
Ничего, кроме пакета с драгоценными пирожными, на столе не было.
Я ждал, что Старосельская, пусть на мгновение, но заколеблется в выборе между долгом и чувством. Но Антигона русской демократии не дрогнула: она знала, что в ее жизни первично, а что вторично.
Без сомнений, без тягостных раздумий гостья подхватила со стола пакет, полный нежнейших пирожных, и, задорно ухнув, насадила его на погодинскую голову. Да еще и пристукнула сверху. Оба-на!
— Сладко ль тебе, морда фашистская? — спросила она.
Из пакета на голову побежденного заструился крем. По левому уху потек ручеек цвета брусники, на правом ухе и на лбу образовались сразу два белых потека. В эфире, с сожалением подумал я, такое, разумеется, уже не проканает. Тима будет настороже — эффект неожиданности пропал. Но и без Чарли Чаплина, без метания тортов картинка обещает быть вкусной: как я и предполагал, сшибка двух пузанов одинаковых комплекций — блестящая находка. А уж если одна туша, как сейчас, еще и обзовет другую жирной мордой, эффект будет убойным. Я уже знаю, кто из телевизионщиков ухватится за эту борьбу сумо всеми четырьмя конечностями…