— И ваша кремлевская «Почва» вместе с вашим Погодиным — она тоже борется с фашизмом? — ядовитым тоном поинтересовалась у меня гостья, старательно выделяя слово «ваш». — Сами с собой, выходит? Как та унтер-офицерская вдова?
— Вовсе «Почва» не «моя» и не «кремлевская», — открестился я. — С чего вы взяли? Главная наша партия — сами знаете, «Любимая страна». Я, конечно, провожу консультации с представителями разных политических сил, и с Погодиным в том числе… но ведь общаемся мы и с вами, Валерия Брониславовна! Плюрализм.
— Нуда, конечно, щас, — ухмыльнулась Старосельская. — Уши вянут от такой туфты. Со мной вы встречаетесь впервые в жизни, а Погодин-то к вам постоянно бегает, это всем известно. У его песенок теперь один и тот же припев: «Я вчера был в Кремле…»
Вот трепло жирное, про себя обругал я Тиму. Дать бы ему по лбу, чтобы не болтал. Или хоть визировал у меня будущую болтовню.
— Милая Валерия Брониславовна, — проникновенно сказал я, — у нас свобода слова. Вы сами за нее кровь проливали на баррикадах. Я не могу запретить никому, в том числе и названному вами Погодину, рассказывать небылицы. Но вы-то человек умный! Вы же должны понимать, что Кремлю не по пути с такими, как он…
Телефон на моем столе вновь застрекотал.
— Если опять Сеня, — сказал я Софье Андреевне, — намекните ему, что я вышел в туалет и это очень надолго, до конца дня.
— Нет, это не он, — ответила секретарша. — В вашей приемной объявился Погодин. Без записи. Я ему говорю: раз он с утра не записался к вам, то я не могу его пустить. А он твердит, что не ел уже сутки, и грозится упасть в голодный обморок прямо тут.
Легок на помине, с раздражением подумал я. Не мог еще немного полежать-поголодать в Думе! Как теперь прикажете разводить обе этих туши? Когда я звал сюда бабушку Леру то хотел лишь проверить ее бойцовский ресурс, а не расходовать его вхолостую. Устраивать корриду у себя в кабинете, без зрителей и телекамер, неэкономно… Может, вывести Валерию Брониславовну через запасной выход? Нет-нет, раскрывать перед ней даже маленькую кремлевскую тайну опасно. К тому же бабушку русской демократии все равно не втиснуть в секретный лифт… Ладно, если Тима сам напросился, устроим репетицию. Ну-ка, пузаны, к барьеру!
— Пусть Погодин зайдет, — распорядился я, на всякий случай отодвигая пепельницу подальше от гостьи.
И стал ждать развития событий.
— Иван Николаевич, так нельзя! — обиженно начал Тима еще на пороге моего кабинета. Щеки страстотерпца, кроме суточной щетины, не отразили особых сдвигов. Ничего и близко похожего на грядущий голодный обморок. И это вовсе не странно, при таких-то мощных подкожных запасах. — Иван Николаевич, скажите Крысолову, чтоб не устраивал в Думе против нас провокаций! С утра, в самый разгар голодовки, мимо дверей моего кабинета с шашлыками и свежим борщом нарочно ходят члены партии «Любимая страна». Ходят и носят, ходят и носят. А знаете, как они пахнут? Как…