Двадцать четыре часа просидел Парабеллум в одиночке, но никак не мог свыкнуться с комфортом рижской тюрьмы. Он с явным удовольствием смотрел на кровать у свежевыбеленной стенки и на электрическую лампочку под белоснежным потолком. Особенно его удивляло, что здесь можно двигаться. От окованной железом двери до окна целых четыре шага. Окно хоть и было с решеткой, но в него виднелся клочок неба. Вначале Парабеллум не догадывался, что, проводя в камеры электричество, тюремное начальство думало не об удобствах заключенных, а о том, чтобы надзиратель в любое время суток мог наблюдать за каждым их движением, а на чистой стене мог сразу заметить всякую попытку устроить тайник или сделать надпись.
Другого одиночество в камере, возможно, и угнетало бы. Но Парабеллум хорошо помнил темный барак на каторге, нары с клопами, узкий вонючий соломенный матрац, на котором, прикованные цепью к грязной, закопченной стене, они спали по двое.
Здесь стены толще, но все-таки они не могут совершенно отрезать человека от внешнего мира: кое-какие звуки прорываются со двора, из коридора. Вот снаружи что-то звякнуло – наверное, поднимают ведро из колодца. Невинный звон колодезной цепи напомнил Парабеллуму темное прошлое каторжных лет.
…Сны каторжников полны кошмаров. В бараке слышен тяжелый храп, хрипение чахоточных, невнятное бормотание. Цепь каторжника не смеет греметь – вокруг барака унылым шагом ходит часовой, чутко вслушиваясь в ночную темень. Да и в самом бараке найдутся людишки, которые могут выдать, лишь бы за это с их срока скостили несколько лет. Однажды при первой попытке к побегу Парабеллума так предали. И кто? Не какой-нибудь вор или профессиональный мошенник, а свой же товарищ, которому он доверился. Каторгу предателю заменили высылкой на Сахалин, а Парабеллума заковали в кандалы, от которых необходимо было освободиться. Остерегаясь предательства, он обернул цепи тряпками, и все же при каждом движении напильника они издавали металлический стон – не слишком громкий, раз никто не просыпается, но самому Парабеллуму он кажется необыкновенно резким. Напильник изготовлен из куска железа и едва царапает твердую сталь. Уже светает. Хорошо, если он пропилил полмиллиметра. И снова изматывающий нервы муравьиный труд, снова вечная боязнь предательства. Проклятая цепь! Металлическая змея ни на миг не умолкает. Он ее ненавидит еще сильнее, чем барона Сиверса – изверга, загнавшего его на каторгу. Барон сумел ловко избавиться от мятежного кузнеца. Искры его кузницы грозили поджечь всю волость. Кто знает, не сам ли Сиверс отправил на тот свет трактирщика, в убийстве которого обвинили кузнеца…