— Здравствуйте, Вячеслав Павлович, — снимая очки, сказала я. — Вот мы и встретились снова. Не хотели вы, чтобы я вмешивалась в расследование, но я не устояла. Думаю, вы не пожалеете об этом, когда узнаете, в чем дело.
— Да? И в чем же, Танечка, дело? Вы снова будете утверждать, что Сомов не причастен к убийству моей Инны?
И тут шестое чувство — о, моя хваленая интуиция! — заставило меня задать совершенно идиотский, на первый взгляд, вопрос:
— Кстати, Вячеслав Павлович, Инна — ваша родная дочь?
— Что? — нахмурив брови, спросил Гольстер. С такой физиономией только Ивана Грозного играть, зал просто умер бы от восторга. — Я не буду отвечать на этот дурацкий вопрос. И не нужно ни на что намекать.
Мне показалось даже, что Гольстер мгновенно протрезвел, когда я спросила об Инне. Но вот его мать не захотела оставлять мой вопрос без внимания. Она, хотя и не была в состоянии говорить, подала знак, по которому я догадалась, что она хочет на него ответить.
Парализованная женщина единственной «рабочей» рукой сбросила с тумбочки, которая стояла рядом с ее кроватью, высокий бокал. Судя по образовавшейся на полу лужице, бокал не был пустым.
Гольстер попытался грудью преградить мне путь в комнату матери, ссылаясь на ее, да и свое нездоровье, но я все-таки туда вошла. К моему удивлению, оказалось, что больная находится в компании седовласой женщины, сидящей на краю ее кровати. В руках незнакомка держала несколько пачек с лекарствами. Жидкость в разбившемся бокале предназначалась, видимо, для того, чтобы больная запила ею таблетки.
Мы поздоровались и взглядом, и словесно. Гольстер пояснил, что это сиделка-медсестра. Но об этом я догадалась и без его комментариев. Сейчас все мое внимание было сосредоточено на глазах больной старушки, привыкшей за последние месяцы все свои мысли и эмоции передавать с помощью мимики.
— Она что-то хочет мне сказать, — вслух предположила я, потому что старушка неотрывно смотрела мне в глаза.
Потом она отвела взгляд, и я проследила за ним. Мать Гольстера смотрела на фотографию Инны, стоящую на книжной полке в большой рамке. Можно было, конечно, подумать, что парализованная просто мне жалуется. Но она разбила бокал сразу после моего вопроса, и это меня насторожило.
Наконец я поняла, что старушка хочет ответить на мой вопрос, и снова на нее посмотрела. На этот раз ее глаза были закрыты, а голова качалась из стороны в сторону. Таким образом женщина произносила слово «нет».
Сомнений не было: мать Гольстера подтверждала, что Инна — не родная ее внучка и не дочь Вячеслава Павловича. Скорее всего, она его приемная дочь, но к чему это скрывать, мне лично было непонятно.