— Черт побери! Значит, мои худшие опасения подтвердились. Слушай внимательно. Немедленно пошли опергруппу в засаду на квартиру покойной Доры. Возможно, еще не все потеряно и они успеют перехватить «гостей». А сам заезжай за мной, мы тоже отправимся туда. Буду ждать тебя у ворот.
— Ничего не понимаю, но сделаю все, как ты сказала.
Через пятнадцать минут я уже сидела в машине Гарика, и мы мчались в Трубный район. Когда мы подъехали к дому покойной Доры, все уже было закончено. Во дворе находились две милицейские и одна санитарная машины. Рядом стояло несколько оперов. Мы с Гариком подошли к ним и поздоровались. Поодаль толпилась кучка зевак.
Санитары вынесли из подъезда носилки с трупом мужчины в милицейской форме.
— Кто? — спросил Гарик.
— Ребята целы. Это один из двоих, что пытались забраться в опечатанную квартиру. Нарядились в форму, чтобы не вызвать у соседей подозрений. Кстати, это все та же парочка, которую видела соседка в день убийства Алексеевой. Когда мы попытались их взять, они затеяли пальбу, пытались уйти. Наши открыли огонь на поражение. Одного вот подстрелили. Второго удалось взять живым.
Из подъезда показались еще два оперативника, ведущих сильно помятого человека в наручниках и тоже в милицейской форме.
— Кто здесь старший? — спросила я. — Мне срочно надо задать задержанному несколько вопросов.
— Майор Ольшанский. А вы кто будете?
Гарик в двух словах объяснил майору, кто я такая.
— Хорошо, спрашивайте, — дал добро Ольшанский.
Я подошла к бандиту.
— Если откажешься отвечать на мои вопросы, сделаешь себе хуже. Лучше не дури.
— Только в присутствии адвоката, — с наглой ухмылкой заявил мужик.
— Не хорохорься. Ты еще не знаешь, насколько у тебя все плохо. Час назад за попытку убийства арестован на месте преступления твой шеф, неуловимый Барон, Антон Краузе, последние двадцать лет успешно промышлявший контрабандным вывозом за границу предметов искусства. Так что помочь тебе некому. Каждый сам за себя. Подумай.
Сказанное повергло задержанного в шок, он понял, что я не блефую.
— Валяй, задавай, — прохрипел он, глядя на меня с бессильной ненавистью.
— Виталий на даче?
— Да.
— Жив?
— Нет, околел, гаденыш.
— Где картина?
— А ты у него спроси!
— В твоих интересах ответить мне, ты же знаешь, что это тебе зачтется!
— Он не сказал, не знал. Мы думали, он уже забрал картину, и поехали к нему. Мой напарник, — он кивнул в сторону санитарной машины, куда грузили труп, — умеет вытягивать сведения из людей. Он мастер… был. У него не молчат. Если бы этот гаденыш знал хоть что-то, он сказал бы.