– Нет, Вера Федоровна, вот так надо.
Она постелила свою салфетку на подоконник, а на нее поставила вазу...
– Понятно! – кивнула Вера Федоровна, – Салфетка, оказывается, в комплекте с вазой.
Она пригласила нас в смежную комнату и усадила на свои старинные стулья за овальный, накрытый для чая стол.
Сначала все, конечно, немного стеснялись, но Вера Федоровна сумела нас расшевелить. Она стала расспрашивать о школе, в которой нам предстояло учиться. Олины друзья стали рассказывать истории о своей школе... Словом, минут через пятнадцать все так перезнакомились, что Аглая с Лялей (черномазой девчонкой) принялись щипать друг друга за бока и очень при этом хохотали, а очкарик, рассмеявшись, так фыркнул чаем на скатерть, что Вера Федоровна похлопала наконец в ладоши и сказала:
– Леди и джентльмены! Убедительно прошу вас держаться в рамках элементарных приличий!
Молчали только двое. Молчала Оля – просто потому, что она всегда предпочитала слушать, а не говорить. Молчал Антон. Но молчал он не просто так, а, я бы сказал, со значением. Он сидел на своем стуле прямой как жердь, чай отхлебывал из ложечки и поглядывал на разговаривающих так высокомерно, словно за столом сидели не его сверстники, а воспитанники детского сада.
Вера Федоровна даже обратила внимание на него:
– Слушай! Что это ты такой молчаливый? Быть может, у тебя какая-нибудь печаль на душе?
Антошка и тут ничего не сказал. Он только прикрыл глаза и молча пожал плечами.
Вера Федоровна посмотрела на него.
– Ну, я вижу, ты у нас загадочная натура, – сказала она.
Мне показалось, что она шутит, но Дудкин принял это всерьез. Физиономия у него сделалась довольной, щеки порозовели, а уши стали совсем красными.
Чай кончился. Вера Федоровна велела перенести стулья в первую комнату. Затем она вышла в коридор и позвала:
– Товарищи взрослые, просим на концерт! Взрослые уселись на диване и на трех стульях, поставленных в ряд перед ним. Мы разместились на стульях, расставленных вдоль стен.
– Ну! – обратилась к нам Вера Федоровна. – Кто самый храбрый? Кто начнет концерт?
Вышел очкарик, расставил пошире ноги, заложил руки за спину и объявил:
– Маяковский, отрррывок. – И, сердито уставившись на взрослых, начал: – "Я земной шар чуть не весь обошел, и ж-ж-жизнь хор-р-роша, и жжжить хор-р-рошо".
Взрослые сидели ко мне боком, и я видел, как они сдерживаются, чтобы не расхохотаться, но когда очкарик кончил, они хлопали и кричали "браво".
Затем набрался храбрости Васька. Перед этим Зинаида сообщила, что он будет читать собственное стихотворение. Он вышел, покраснел как рак и выпалил: